Когда вечером он стирал свой китель, содержимое карманов переложил в штаны и сам не заметил, как на пол упала сложенная в несколько раз бумажка.

Кукушкин ее в каптерку притащил и остальным показал.

Текст там был соответствующий — сержанты ночью намеревались сгонять на кухню и набрать там новой вкусной тушенки. Ну и накрыть поляну после отбоя.

Естественно это всех выбесило. Петров и другие устроили с Данилиным напряженную беседу. Даже в нос пару раз дали — через подушку, чтоб следов не осталось. Только без толку. Тот сразу же разнылся и на следующий день все слил Ветрову, отчего майор прибежал разбираться в неуставных взаимоотношениях.

За это все старослужащие схватили по выговору и по пять нарядов вне очереди каждый. Само собой, сам Данилин только посмеялся над всем этим. Более того, как-то выбил себе разрешение спать прямо в штабе, в комнате отдыха наряда. Соответственно, сливать ему стало нечего, поэтому он пакостил намеренно. Приходил в роту только по задачам адресованных ротному, а по пути умудрялся что-то разнюхать. Публичное наказание исполнить не удалось — возможности не подвернулось.

Гончая, по фамилии Ветров глаз не спускал с сержантов, бегая по углам и все разнюхивая. Хотя промашки случались все чаще и чаще, легче от этого не становилось.

Повлиять на Данилина стало еще сложнее. В части он общался только с одним человеком, своим единственным земляком. По стечению обстоятельств им оказался не кто иной, как Валера Кольский. Тот стучать бы не стал, слишком простой и недалекий. Да и зачем ему это?

Постоянные «залеты» роты уже вконец достали, причем всех. Поэтому, через несколько дней, стоя в наряде по роте, решил я проявить инициативу и посодействовать в этом вопросе. Типа для всеобщего блага.

— Товарищ младший сержант! — после отбоя, я решительно постучался в каптерку. — Разрешите?

— Угу. Чего тебе, Громов? — хмуро спросил тот, заваривая чай в пожелтевшем от частоты использования стакане. Там же сидел и «уволенный» писарь Коржов.

— У меня есть идея, как проучить нашего стукача так, чтобы его пихнули из штаба. Подорвать доверие, так сказать. Ветров его сам оттуда в затылок и погонит!

— Да? — тот посмотрел на меня с подозрением. — А тебе-то это зачем?

— От природы крыс не люблю. Тем более таких.

— Громов, честно говоря, у меня к тебе и самому вопросы есть. Какой-то ты невозмутимый.

— Что за намеки? — в лоб заявил я.

— Чего? — подорвался Коржов. — Ты как с дедушкой разговариваешь?

— Как мужчина с мужчиной! — рьяно возразил я, глядя на «разжалованного» писаря. — Хватит тут прыгать. Я крысой никогда не был и не буду! Терпеть таких людей не могу. Я не странный… Да, молодой, многих сослуживцев по службе опережаю… По разным нормативам. Я с детства такой, для меня главное результат.