Он просто ненавидел проигрывать! День еще не кончился, сквозь задернутые шторы просачивалось заходящее солнце. Как же бесило его это зыбкое время дня, когда уже не день, еще не вечер, и так паскудно на душе от этого дрожащего мерцания! Он выдвинул ящик стола, выставил плоскую бутылку коньяка, стакан, плеснул одно в другое и залпом выпил. У кровных врагов, которыми он должен считать россиян, есть прекрасная традиция: между первой и второй пуля не должна проскочить! Он снова плеснул одно в другое, выпил. Зазвонил телефон – настолько плоский, что практически сливался со столешницей.

– Это Горман, – суховато представился куратор, окопавшийся в далекой Франции. – Что случилось, полковник?

– Нам не повезло, мистер Горман, – закрыв глаза, вымолвил Павел Константинович. – Такое случается, это не конец света.

Горман слушал молча, не перебивал. Ему хватило выдержки не взорвать земной эфир попутно с небесным сводом.

– Не хотелось бы такое говорить, господин полковник, – заявил он с холодными нотками. – Но в том, что случилось, вина исключительно вашего ведомства и ваша лично. Это уже не первая неудача. Давайте вспомним условия договора: вы должны заплатить за наших людей, если подтвердится, что они погибли или взяты в плен. Думаю, подтвердить будет несложно. Счет я вам вышлю после того, как станет известна их судьба. Хочу предупредить, что речь идет о сумме с шестью нулями. И разумеется, это не гривны. И в дальнейшем наша компания не желает иметь с вами дело – мы слишком дорожим своими специалистами, равных которым нет ни в Европе, ни в Америке. Вы все хорошо поняли, полковник? Мы вас не знаем и не знали.

– Думаю, поздно, мистер Горман, делать хорошую мину при плохой игре, – ответил Масловский. – Остаться в тени уже не получится. Можно обвинить боевиков и россиян в очередном вранье, но там тоже не дураки, и правда вылезет. А это, извините, не просто правда, а… назовем это так – передозировка правды.

– На что вы намекаете, полковник? – Голос собеседника становился холоднее жидкого гелия – самого холодного вещества на планете.

– Намекаю на то, что Хардинг им все расскажет – даже то, что не спросят. Увы, до сэра Генри вам теперь не дотянуться. Из него выжмут все. А представьте, сколько он знает?

– Вы думаете, я боюсь неприятностей? – фыркнул Горман.

– Думаю, да, – сказал Масловский и сыграл отбой. В бутылке еще что-то осталось. Приятно все же осознавать, что неприятности бывают не только у тебя…

Он снова рубил дрова. Извел всю гору чурок, ни одной не осталось. Пот хлестал так, как будто он вымок под проливным дождем. Никита снял защитную майку, повесил на шест сушиться на солнышке. Передохнул, стал оттаскивать готовые поленья под навес. Глянул на него критическим взором – надо бы расширить дровяник.