Да разве можно уровнять светлого и простого? Что может первый и что второй? "Люди равны и Бог един" – какая чушь!

И лишь осколки прошлых родов все еще держались мира предков.

Он помнил взгляд Нейлин при помолвке. Он помнил ее преданность, ее безграничную любовь и готовность уйти с ним, закрыть собой, и даже после, в ночь, когда напали багги, девушка не смогла убежать, потому что не могла его оставить, не могла и все. И прикрыла собой, и умирала, улыбаясь ему в лицо и все держала ладонь на его щеке, излечивая от ран и не давая умереть, хотя сама умирала…

И тогда, у водопада, он видел Нейлин, а не Эйорику, чувствовал ее любовь и умирал от тоски, невыносимой вины за содеянное.

Да, с той ночи в дейтрине утекло много воды, и он ходит осторожно, стараясь не смять ни один цветок ногой. Но это не вернет уже сорванный и высохший, рассыпавшийся в прах в его грубых руках.

Только оставшись в одиночестве, он понял, что сотворил, только когда баги вырезали почти всех светлых, Майльфольм понял насколько был значителен каждый, как важно было сохранить каждого. А он не смог. Он сломал. Он растоптал. Сам.

Растоптал то, что ему родом было доверено хранить и оберегать.

– Я тебе не судья, – тихо бросил Эрлан, прижимаясь губами к виску Эрики. Он нашел ее, они встретились и он должен сохранить ее во чтобы то не стало.

Майльфольм склонил голову и вытащил меч из-за плеча. Ему оставалось одно – поступить по законам чести – лишить себя жизни. Но его руку сжало в тиски, и мужчина вскинул взгляд – Эрлан смотрел на него нехорошо, презрительно и твердо.

Лири забрал меч и бросил:

– Не те времена, брат. Не о прошлом думать надо, о будущем позаботиться,? и убрав меч в ножны, покосился со значением на пару.

Майльфольм все понял.

"Нужно идти, счастье мое", – заглянул в глаза девушке Эрлан, а они сонные, и по сердцу как лепестки рассыпали – хорошо до истомы. Только смотреть, только знать что жива, что рядом, что хорошо ей и спокойно. Придет момент и она станет его.

Эрике действительно было так спокойно, что ни одна мысль не тревожила. Так бы и стояла, прижавшись к Эрлану год, десять, век. Какой идти, куда?

Мужчина просто подхватил ее на руки.

Его дар творил и не такое.

Шах жевал зубочистку и поглядывал на Радия.

Тот смотрел в одну точку и шевелил губами. Сеанс спиритизма затягивался и мужчина не выдержал, взглядом развернул его к себе.

Радиш с оторопью уставился на него и сплюнул с досады:

– Никогда больше так не делай! Аркарн, между прочим, тобой недоволен!

Шах огляделся – двое стражей за спиной и стройный ряд сосен по склону вниз – все. Никого более не надуло.

– Аркарн! – поднялся Шутов и двинулся к озерку умыться, чтоб от дурноты избавиться, которую молитвами друга получил.