Гален стоял надо мной, что здорово отличается от варианта, когда контроль принадлежит женщине. Мужчина не чувствует, что чувствуешь ты, не знает, когда тебе нужно перевести дыхание, или сглотнуть слюну, или и то, и другое. Я верила, что Гален будет осторожен. Я на него полагалась и от него зависела.

– Похоже, так будет неплохо, – сказал он еще почти спокойным голосом.

Я чуть кивнула – боялась двигаться слишком резко, после того как мы столько сил потратили, чтобы найти нужное положение. Вряд ли я доверилась бы в этом кому-то еще из моих стражей, кроме разве что Никки.

Но у Никки сегодня были другие занятия. Его руки легли мне на бедра, и одно их прикосновение заставило меня застонать. Наверное, Гален отнес этот стон на свой счет, потому что начал двигаться еще сильней, всем телом.

Моя голова моталась от толчков и терлась о Китто. Он был как упругий шелк у меня под щекой.

Гален приостановился на миг:

– Поторопись, Никка, ради Богини!

Никка тоже вошел к ритм – более жесткий и быстрый, чем было ему свойственно.

Это было превосходно.

Если б я могла говорить, я бы сказала им, что со мной все случится уже скоро.

Китто заерзал подо мной, он терся о мои волосы, ласкал меня своим жаром.

Я не бывала раньше центром внимания сразу стольких мужчин. В моей спальне бывало трое сразу, но не так интимно; настоящий секс с троими одновременно у меня был впервые.

Никка начал светиться первым, но не солнечным ярким светом, скорее – как свеча, и его кожа обрела роскошный цвет темного янтаря с бликами оранжевого и золотистого, как игра драгоценных камней на свету.

Китто я не видела, но чувствовала кожей его невероятный жар, словно жар углей, прикрытых колпаком в расчете на долгую зимнюю ночь. Те части его тела, которые были мне видны, сияли мягким жемчужно-белым светом.

Когда сияние добралось до Галена, оно похитило у него все краски, кроме нежного свечения, словно у лампы, оставленной в спящем доме для задержавшегося гостя.

Я думала, что Никка вот-вот ускорит ритм, но он продолжал аккуратное, размеренное движение. Он знал, что нашел нужную точку, и просто удерживал ее.

Где-то посреди всего этого я заметила, что в комнате стало темно. Что только наше сияние рассеивает эту тьму. Моя кожа сияла нежно-белым светом, как путеводный лунный луч во мраке.

Тепло з моем теле переросло в тяжесть, и я знала, что осталось еще лишь несколько толчков, чтобы оно рванулось вверх. Если б я могла говорить, я бы им сказала, но раз слова были мне недоступны, я воспользовалась тем, что оставалось в моем распоряжении: начала жадно постанывать в такт растущей теплой тяжести.