Я подхватываю Машу на руки из кухни и прохожу вслед за свёкром, за которым тянется тонкий морозный аромат.

— Олеся, может быть, ты мне что-то объяснишь. Что случилось у вас с Андреем?

Чёрные глаза блестят, и сдвинутые брови застыли в хмурой мимике лица.

— Он вам ничего не рассказывал?

— Нет. То живет в своей комнате, то опять исчезает на несколько дней.

— У Андрея другая женщина. И я его не видела и даже не разговаривала с ним уже месяц, — я уже устала от этой бракованной пластинки.

Брови Бориса Григорьевича недоуменно поднимаются всё выше.

— Вы думаете, я придумываю?

— Нет, но… С чего ты так решила?

Мне не очень хочется в очередной раз смаковать подробности.

Я вздохнула и, уставившись взглядом в окно, спокойно выдаю: «В один прекрасный вечер я посетила его на работе и там увидела всё своими глазами. Прямо в кабинете, на рабочем столе».

Борис Григорьевич открыл рот, но так и не нашёл, что сказать. И это комичное выражение лица вызвала у меня нервный смех, плавно перешедший во всхлипывания. Я уже давно замечаю крайне неустойчивое эмоциональное поведение, но сделать ничего с собой не могу.

— Олеся, ну что ты… Перестань, — Борис Григорьевич закрыл свой рот и даже поднялся с дивана, где он прежде вальяжно восседал нога за ногу.

Чуть по-отцовски приобнял нас с Машкой.

— Что у вас с деньгами?

Что всем так хочется помочь мне деньгами?

С одной стороны, хорошо.

— С деньгами всё нормально. Я вышла на работу.

— Маша в детском саду.

— Маша ходит в детский сад? — Изумленно спрашивает мой свёкор, как будто это не заведение для таких, как она, малышей, а тюрьма, куда Маша угодила волею злого рока…

Я даже злорадствовала его удивлению.

Нужно хотя бы звонить, чтобы быть в курсе дел семьи своего сына. И жизнь под лозунгом в семье Герман: «Каждый сам за себя!» ни к чему хорошему не приводит.

— Угробить семью в одночасье, — Герман качает головой.

— Я так думаю, это продолжается уже давненько. Всплыло только сейчас, — я констатирую уже спокойным тоном.

— Что-то невероятное…

— Борис Григорьевич, будите чай или кофе? — я стараюсь вывести своего свёкра из прострации, куда ввергла его новостями о его сыночке. Я уже прошла этот эмоциональный этап.

— Нет, спасибо. Я домой. И хочу определенно что-нибудь покрепче.

— Нам нужно многое обсудить. Ты свободна вечером?

Я перечитываю сообщение несколько раз. Не верю. И, открыв сообщение, ещё раз перечитываю. Да, это послание от него. Сухо и лаконично, но от этих несколько строк я не могу унять бешено колотящееся сердце.

— Свободна, — отправляю короткий ответ.

Телефон зазвенел. Я унимаю сердечный ход и осторожно открываю сообщение.

— Я жду тебя в семь вечера в ресторане «Аристотель».