Только не надо меня испытывать, хорошо? Сидите смирно, и никто не пострадает. Но если… – опускаю палец на спусковой крючок, демонстрируя скорость съезжающей крыши. – Если решите все-таки что-то выкинуть, я с удовольствием всажу в вас по парочке пуль.

Ответом становится смиренное молчание. Думаю, мы договорились.

– Давайте сразу кое-что проясним, чтобы вас не мучили лживые надежды. Вы… – я машу пистолетом, указывая на каждого. – Все вы издевались надо мной. Унижали, били, пользовались, вымещали злость. Лишили детства, веселых школьных дней, друзей, радости.

Уничтожили самооценку! Убили меня как личность! Даже волосы отобрали! – резко провожу свободной ладонью по макушке. – Все, что происходит сейчас, не моя вина, а ваша. Вы сделали меня такой. А теперь еще и недовольны? Это нечестно! Не то чтобы в моей жизни было много справедливости, конечно, но именно это я и собираюсь изменить. С вашей помощью.

– Алена… – глухо произносит дядя, его пухлые щеки дрожат, руки сжаты в кулаки.

Делаю крошечный шаг вперед и оскаливаюсь:

– Заткнись! Откроешь рот, когда я попрошу. Это еще не все.

Выпрямляюсь и отступаю, быстро анализируя ситуацию.

Кажется, пик страха почти достигнут. Они мне верят. Можно уже переходить к сути, но сначала еще немного убедительности от сумасшедшей племянницы. Права на ошибку нет. Этот фокус получится только один раз.

Возвращаю себе непринужденный вид и тон, продолжая водить пистолетом из стороны в сторону:

– Попрошу обратить внимание вот на что. Если вам кажется, что я не смогу причинить кому-то из вас боль или что похуже… подумайте еще разок. Хорошо подумайте и вспомните все, что каждый из вас сделал мне.

Я сирота. У меня ничего нет, и терять, соответственно, нечего. Еще раз спасибо вашей чудесной семье. Я с легкостью отправлюсь в ад за вами следом, но… – многозначительно замолкаю, чтобы сконцентрировать на себе все их внимание. – У нас есть выход, благодаря которому мы все останемся в плюсе. Ну, или типа того. Готовы выслушать? Или позволим соседям насладиться музыкальным произведением из четырех нот?

Тетя Рита бросается в рыдания, закрывая руками лицо, Леша сидит белее мела, а дядя Слава не сводит с меня глаз. Ему непривычно чувствовать себя беспомощным, и это только первый акт.

Главное, не потерять облик больной на всю голову и не сдуться раньше времени.

– Молчание – знак согласия! – воодушевленно произношу я. – Перейдем к делу. Этот дом был куплен на деньги с продажи двух других. Один из них принадлежал моему отцу, а это значит… половина теперь моя.

– Ты че?! Совсем?.. – рычит дядя Слава, порываясь встать.

Крепче сжимаю пистолет и расставляю ноги в стороны:

– Смени тон, дядюшка. Ты разве еще не понял? Это не просьба.