Без нее ничего бы не получилось, а с ней я та, кого теперь точно выслушают.

– Алена… – миролюбиво говорит дядя Слава, – опусти пистолет, и мы спокойно все обсудим.

– Если бы нам хоть раз удалось это раньше, то я так бы и сделала, дядюшка, – отвечаю я с улыбкой, держа его на прицеле. – Вы не оставили мне выбора, будем разговаривать так.

– Слава… она сошла с ума… – всхлипывая, шепчет тетя Рита. – Она может нас…

– Тихо, Рита! Замолчи! – хлестко бросает дядя и снова смотрит мне в глаза. – Алена, мы тебя слушаем, только давай без глупостей.

Он все еще пытается разговаривать со мной, как с непослушным ребенком, но ему придется подавиться своими же словами.

Родственнички должны поверить в опасность, прочувствовать ее и по-настоящему меня испугаться. И если для этого нужно притвориться сумасшедшей или ею стать, я это сделаю. В конце концов, в психушке можно выжить только так.

Опускаю подбородок, глядя исподлобья, и произношу нарочито ласково:

– И как ты думаешь, тетушка, кто в этом виноват? Кто на меня так повлиял? Кто воспитывал? Может быть, твой любимый муж, который вытирал об меня ноги и чесал кулаки? Или сын, который подражал папаше во всем? Или ты, женщина, что взяла на свое попечительство ребенка и закрывала глаза на все, что происходит в этом чертовом доме?

– Чего ты хочешь? – сурово произносит дядя.

– М-м-м… – тяну я, прищуриваясь, – дайте подумать… Справедливости. Возмездия. Хочу получить свое. Избавиться от вас раз и навсегда. Вычеркнуть из своей жизни и забыть о том, что вы когда-либо в ней присутствовали.

Слова прошибают их точно пули, а ведь мы только начали. Удовлетворение от собственной силы действует, как бодрящее лекарство.

Мозг активно работает, реакции достигают нечеловеческого уровня. Кажется, вижу и замечаю все: тяжелое дыхание, суетливые взгляды, дрожащие руки, побелевшие губы, редкий шум проезжающих машин за окном, тихий бубнеж телевизора.

– Ты же понимаешь, что будет, если?.. – устрашающе серьезно произносит дядя, но я не позволяю ему закончить.

– Не надо меня пугать, – усмехаюсь я, напрягая руку, в которой держу оружие. – Думаешь, сейчас это сработает? Думаешь, сможешь вправить мне мозги, которые сам методично давил в своих лапах каждый день, что я жила здесь?

– И что теперь? Хочешь извинений? Хочешь, чтобы я умолял тебя?

– П-ф-ф-ф… Зачем мне это?! Твои слова для меня ничего не значат, как и ты сам.

И я не собираюсь вас убивать, – произношу с радостью, чтобы они смогли оценить эту прекрасную новость, но так же быстро включаю холодную серьезность: – По крайней мере сейчас.

– Тогда объясни, что тебе нужно? – сквозь сжатые зубы выдавливает дядя Слава.

– Хочу поговорить. За десять лет вопросов накопилось достаточно.