Но, боюсь, такой вопрос истолкуют в том смысле, что Линарэн или отказался, или в принципе не может ничего сделать, тогда Валариона заберут отсюда.

Или лучше, чтобы его осмотрели целители эльфов?

Сейран с родичами уже направляются прочь. Прибавляя шаг, я думаю, не обратиться ли мысленно к Арену, но… наверное, не стоит его сейчас отвлекать от Элоранарра, а то он учудит ещё что-нибудь вроде раздевания девушек.

«Пушинка, как думаешь, правильно я поступаю, делая всё, чтобы Валарион остался здесь? Вдруг у эльфов ему будет лучше?»

«Лера, ответить на этот вопрос может только время, – мягко отзывается Пушинка.

– Но просто к сведению: эльфийские территории раньше принадлежали вампирам, и в тех местах очень высокая концентрация Эёранской магии».

На миг притормаживаю, и вновь спешу за эльфами: «То есть… получается, конфликт между вампирами и эльфами чисто территориальный? Тогда почему эльфы недовольны? Ведь они победили, кажется, им нужно быть снисходительнее к вампирам».

Сквозь нарастающий гул машинного отделения просачивается журчащий голос Пушинки: «Было много жертв с обеих сторон, уничтожен старый королевский род эльфов, почти полностью обновился состав архивампиров.

Они не забыли. И они безошибочно чувствуют магию друг друга, что способствует предвзятости с первых мгновений знакомства».

«Но как же Валарион… Ладно, когда Ника была человеком, – я притормаживаю, чтобы пропустить юркого паучка, несущегося из дыры в одной двери в противоположную. – Но теперь он чувствует её принадлежность к вампирам, как это сказывается на их отношениях?»

«Он полукровка, возможно, он не ощущает вампирской крови».

Дверь в одну из лабораторий открывается, выпуская кисло пахнущий дым или пар.

Пушинка зубасто улыбается шагнувшему из мутных клубов исследователю. Он отшатывается вглубь задымлённой лаборатории, шипит испуганно:

От едких дымов эльфы прикрываются расшитыми рукавами. Малышей берут на руки мужчины.

Позади остаётся ещё один машинный зал. На минуту дорогу нам перекрывают низкорослые големы, несущие из лаборатории в лабораторию ящики с перегонными кубами.

В одну из дверей худощавый мужчина протискивает раструб, почти касается моей руки и смотрит на стрелку индикатора в его основании. Улыбается.

Надо взять себе на заметку: лучше одной здесь не ходить, а то поймают и растащат на образцы для экспериментов.

Ещё пара поворотов – и мы наконец переходим в коридор перед палатами. На всякий случай вырываюсь вперёд и сама открываю дверь.

Полулежащий на подушках Валарион пунцовый до кончиков ушей. Стоящая в изножье Ника, нервно теребя серёжку в ухе, смотрит в угол на свернувший листья дубок.

Мама Валариона, застывшая в изголовье, очень внимательно рассматривает перстни с изумрудами на своих сцепленных пальцах.