– Подумать только! Да вы просто чудо!

– Перестаньте дразнить меня, Джон!

– Не знаю, правильно ли я понял, – вмешался Алекс, – разве эти чтения не включали поэзию Шекспира?

– Поэзию Шекспира я отложила до следующего раза. Стихи слишком… как это… возвышенны, вы не находите? В обычной жизни так никто не говорит.

Джон приподнял бровь.

Он обернулся к Белл, и, когда заговорил вновь, в его карих глазах вспыхнул огонек, которого Белл никогда не замечала прежде. Хотя ничто вернуть не в силах миг, Когда цвели цветы, шумели травы, Не надо скорби – ведь в останках их Видны следы былой красы и славы…

Над столом повисла тишина, пока Джон не нарушил ее, вновь обратившись к Белл:

– Я хотел бы всегда выражаться столь возвышенно.

Краткая декламация Джона и его мягкий голос тронули Белл. Она была настолько очарована, что совершенно забыла о присутствии за столом кузенов.

– Это восхитительно, – тихо проговорила она.

– Стихи принадлежат перу Вордсворта, одного из моих любимых поэтов.

– Они имеют для вас какое-то особое значение? У вас с ними что-нибудь связано?

Последовала очень длинная пауза.

– Нет, – бесстрастно отозвался Джон. – Я пытался следовать их философии, но, увы, потерпел фиаско.

Белл ощутила неловкость, снова увидев боль в его глазах, и попыталась перевести разговор на другую тему.

– Может, вам нравится и самому писать стихи?

Джон неловко рассмеялся.

– Это занятие мне нравилось бы, сумей я сочинить хоть строчку.

– Но вы читали Вордсворта с такой страстью, – возразила Белл.

– Любить поэзию и писать стихи – совершенно разные вещи. Полагаю, именно потому столько так называемых поэтов предпочитают проводить время в обнимку с бутылкой бренди.

– Но я уверена: в душе вы поэт, – настаивала Белл.

Джон лишь улыбнулся.

– Боюсь, ваша уверенность ошибочна, но я принимаю этот комплимент.

– Вам придется соответствовать ему. Я не успокоюсь, пока не дополню свою библиотеку томиком ваших стихов, – лукаво сообщила Белл.

– Тогда придется взяться за работу. Мне бы вовсе не хотелось разочаровывать вас.

– Да, – еле слышно отозвалась она, – уверена, я в вас не разочаруюсь.

На следующий день Белл решила, что, возможно, она слишком поспешила со своим отказом от поэзии. После ленча она переоделась в темно-синюю амазонку и направилась в конюшню. Вдохновленная вчерашней декламацией Джона, она захватила с собой тонкий томик стихов Вордсворта.