От того, как парень всматривался мне в глаза, словно в этот момент намеревался поглотить душу, мне стало не по себе.

— Отвечай, Ромола, — сказал он, после нескольких секунд молчания.

— Отпусти, — прошипела и. в надежде увеличить расстояние между нами. уперлась ладонями в торс парня.

— Как ты осталась жива? И почему притворяешься Фелисой? — спросил Батиста. От меня он все же отстранился и отпустил волосы.

На Батисту я посмотрела из-под лба. Нервно и настороженно. Словно маленькая собачонка на огромного ротвейлера. Мне было очень больно, а боль провоцировала во мне вспышки лихорадочной взбудораженности.

— О чем ты? — хриплый голос и рефлекторный ответ В нем сработало мое заветное правило — всегда и всем говорить, что я Фелиса. В этом состоянии я только и могла, что доверяться своим инстинктам. Правда, уже начинала чувствовать, что они не работают.

— Можешь больше не притворяться, — сухо сказал парень. — Я все равно узнаю правду.

Батиста не являлся голословным и я понимала, что если он захочет, узнает все. Вот и пришел конец моему прикрытию. Сейчас уже не было смысла притворяться и продолжать эту нелепую игру.

Может, это и к лучшему. Мне было слишком больно и паршиво, чтобы продолжать держать на лице маску своей сестры.

За последнее время я привыкла вести себя, как Фелиса, но в этот момент, несмотря на паршивость состояния, расправила плечи и выпрямилась. Даже говорить стала более уверенно и громко. Наконец-то я стала самой собой.

— Как ты понял? — поинтересовалась, после чего задала второй интересующий меня вопрос: — Медичи тоже уже известно?

— Если бы Винченсо знал, он уже был бы здесь, — так же ровно, без какой-либо интонации ответил парень, хотя мне казалось, что сказаны эти слова были невзначай, ведь больше внимания парень уделял изменению в моем поведении.

Да, сейчас я была такой, какой он привык меня видеть. Такой, которую знал уже четыре года.

— Они так был только что тут, — я фыркнула, вытирая губы тыльной стороной ладони. Правда, этим я только сильнее размазала кровь по лицу. Несколько секунд я думала, а потом спросила: — Это правда, что я что-то значила для Медичи? — у меня язык не повернулся сказать слово «любил». Как по мне, Винченсо и любовь — вещи не совместимые и то, что он делал со мной, до сих пор мне мало напоминало проявление симпатии. — Что вообще происходит, Батиста?

— Ответь на мои вопросы, — тоном, не терпящим возражения, сказал парень.

Я прищурила взгляд, пытаясь бороться с тем, что у меня от боли начал дергаться глаз. Несколько секунд сомневалась, а потом все же ответила:

— Летом при взрыве сгорела Фелиса. Я же оказалась в коме. Первую помощь мне оказали, но, в дальнейшем, лечили по страховке сестры. У моей срок годности истек.

Я не стала вдаваться в подробности.