В его тоне я услышала жесткость, которая не предвещала ничего хорошего.

— Что снимать? — я остановилась, не понимая, что от меня хотел Винченсо. Конечно, благодаря дождю, во дворе университета кроме нас больше никого не было, но я надеялась, что он не хотел, чтобы я тут начинала раздеваться. Иначе, несмотря на мое отстраненное состояние, я все равно попыталась бы впиться пальцами в его глаза.

— Толстовку. — рыкнул Медичи, поднося к губам тлеющую сигарету. — Где ты ее взяла? Разве кофта не сгорела?

— Я ее нашла на улице. Ее туда вынесло взрывом, — я сказала правду. Некоторые вещи мама потом собирала во дворе. Все, что осталось в квартире действительно сгорело. Да и эта толстовка не осталась полностью целой. Край рукава слегка подгорел. Я считала это незаметным и решила, что ее еще можно носить, но Медичи сразу заметил обгоревшую ткань и теперь сверлил ее взглядом. Черт, что-то мне все меньше нравились его глаза. С каждым мгновением в них начинало все отчетливее видно нечто нехорошее.

— Снимай толстовку — повторил он более грубо. Прозвучало, как последнее предупреждение, ведь уже сейчас я ощущала, что Медичи еле держал себя в руках.

Из ледяного холода и пустоты, он внезапно перешел к агрессии.

— Зачем?.. — я в защитном рефлексе скрестила руки на груди, ведь краем сознания уже стала понимать, что сейчас произойдет нечто плохое.

Медичи на мой вопрос ничего не ответил. Несколько долгих секунд он продолжал смотреть на мою кофту, особое внимание уделяя подгоревшему рукаву, а потом, совершенно неожиданно для меня, приблизился и сжал пальцами на краю толстовки, после чего рванул ее вверх, намереваясь снять с меня.

Это действие Медичи меня ошарашило, на мгновение выбивая почву из-под ног, но уже вскоре я начала вырываться, хотя любое мое сопротивление для него было незаметно. Парень был особенно грубым и меня не жалел. Об аккуратности вообще не могло быть и речи. Винченсо интересовала только эта чертова толстовка. а я будто бы являлась мусором. Кофту он снял, при этом порвав на мне майку.

В порыве сопротивления, я рухнула на ступеньки, не сумев удержаться на ногах.

Коленки пробило болью. Кожу на плече обожгло от того, что я ее сильно расцарапала и рот наполнился кровью. Я сильно прикусила язык и разбила губу. Но намного хуже было то. что у меня откололся кусочек бокового зуба и я острым краем буквально разорвала себе язык. Как же мне было больно.

Я попыталась встать, но тут же зашипела, ощущая, как хрустнула коленка, которой я ударилась о ступеньку.

— Больно… — сорвалось с моих губ. Хватаясь за перила, я попыталась сесть, переводя свой взгляд на Винченсо.

Сжимая в руке мою толстовку, он большим пальцем медленно водил по сгоревшей ткани.