– А если он согласится?

– Тогда, по крайней мере, ты сохранишь лицо, развод произойдет вроде как по твоей инициативе. Он упоминал о разводе?

– Вот видишь. Ты рано впала в истерику. Все еще, может, утрясется, хотя, если честно, я бы предпочла, чтобы вы разошлись. Это уже будет не жизнь. Подумай обо всем, деточка. Ты еще красивая женщина, может, и устроишь свою жизнь заново, вон Георгий все время тебе звонит, он крупный ученый, твой ровесник, моложе Миши. Думаю, если бы ты захотела, уехала бы с ним в Америку на годик-другой, переменила жизнь… Поздние браки со старой любовью бывают весьма удачными…

– Мама, ты его видела?

– Видела! Милый человек, с хорошим лицом, его немножко привести в божеский вид, приодеть, и будет еще вполне импозантный мужчина, в таких делах многое зависит от женщины. И если у Миши не случится так называемой великой любви, то, думаю, он обязательно к тебе вернется, если ты будешь правильно себя вести.

– Правильно – это как?

– Достойно, интеллигентно, без этих кошмарных идей о разделе имущества, без воплей «копейки не уступлю!», чтобы у него превалирующим чувством было не отвращение, а уважение и даже, может быть, благодарность за столь неожиданную для него в этой ситуации простоту неприятной процедуры…

– Значит, ты считаешь наш развод чем-то неизбежным?

– На мой взгляд, Вика, единственное, что способно сохранить ваш брак, это быстрый и безболезненный развод.

– Мама, ты обожаешь парадоксы! – поморщилась Вика, хотя понимала, что мать кое в чем права. – И ты думаешь, он сам не станет делить имущество?

– Убеждена, он все оставит тебе и Туське! Разве что машину свою заберет. Ну еще, возможно, Сидора.

– Ну, положим, Сидора я ему не отдам! Ох, мама, какая же я дура!

– Я, кажется, поняла…

– Что ты поняла? Вика, не молчи, что ты такое поняла?

– Кажется, я поняла, кто эта баба! Я сама ему ее показала! Помнишь, мы ездили на свадьбу? Вот там он ее и встретил…

– Очередная блондинка под два метра ростом?

– Отнюдь. Среднего роста брюнетка с глазами точь-в-точь как у Сидора…

Михаил Петрович проснулся один в своем номере с ощущением абсолютного незамутненного счастья, какое бывало только в детстве, в первое утро летних каникул, когда впереди целых три месяца свободы. За окном светило солнце, плескалось море, а в номере неподалеку спала самая лучшая в мире женщина и ее маленький сын…

Вчера вечером, когда Мишка лег спать, Михаил Петрович дрожащим от страсти голосом спросил:

– Ну теперь ты сможешь пойти ко мне?

Она покачала головой:

– Нет. Я его одного не оставляю.

– А если проснется? Испугается чего-то, а меня рядом не будет.

– Но он же большой мальчик!

– Все равно.