Один за другим подходили цари, и их имена стали путаться в моей голове. Мое внимание привлекал помост, где сбоку от Тиндарея сидели три женщины, скрытые покрывалами. Я смотрел на белую ткань, скрывающую их, словно мог разглядеть хоть приблизительно черты женщины, скрывшейся под ним. Одну из них мой отец прочил мне в жены. Три пары рук, украшенных браслетами, покоились на коленях. Одна из женщин была повыше остальных двух. Мне показалось, я вижу темную прядку волос, выбившуются из-под ее покрывала. Елена была светловолосой, как мне помнилось. Значит, это была не Елена. И я перестал слушать царей.

— Приветствую тебя, Менетий! — Прозвучавшее имя моего отца заставило меня замереть. Тиндарей смотрел на нас. — Сожалею о смерти твоей жены.

— Моя жена жива, Тиндарей. К твоей дочери сватается мой сын. — Воцарилась тишина, когда я преклонил колени, смущенный множеством лиц, обратившихся ко мне.

— Твой сын еще не мужчина, — голос Тиндарея, казалось, доносился издалека. Я его едва слышал.

— И не надо. Я сам достаточно мужчина, чтоб потрудиться за нас обоих. — Это была шутка из тех, что любили в наших краях, хвастливая и дерзкая. Но никто не засмеялся.

— Понимаю, — сказал Тиндарей.

Каменный пол нещадно давил на мои колени, но я не шелохнулся. Я привык склонять колени. Никогда ранее я не радовался тому, что напрактиковался в этом еще в тронном зале моего отца.

В наступившей тишине мой отец заговорил снова:

— Все принесли бронзу и вино, масло и шерсть. Я же принес золото, и это лишь малая часть моих богатств.

Мои пальцы касались прекрасной чаши, и под ними, я знал, была история, изложенная в чеканных фигурах — Зевс, появившийся из золотого дождя, оцепеневшая царевна, их совокупление.

— Я и моя дочь благодарны тебе за щедрый дар, хоть он и столь ничтожен для тебя.

Сдержанный шепот среди царей. Это было оскорбление, которого мой отец, казалось, не понял. Мое же лицо вспыхнуло.

— Я сделаю Елену царицей в моем дворце. Так как жена моя, как тебе известно, не способна править. Мои богатства превышают все, чем владеют эти юнцы, а мои дела говорят за себя сами.

— Я думал, соискателем является твой сын.

Я обернулся в сторону раздавшегося вдруг голоса. Голоса человека, еще не представлявшегося. Он был последний в очереди ожидавших, расслабленно сидел на скамье, вьющиеся волосы его отблескивали в свете огней. У него был рваный шрам на ноге, шов, прочертивший загорелую кожу от подъема до колена, вился по мускулистой икре и терялся под туникой. Похоже на след от ножа, подумал я, или чего-то подобного, взрезавшего плоть и оставившего рваные края, чья обманчивая мягкость словно скрывала ярость, с какой рана была нанесена.

Мой отец разозлился. — Сын Лаэрта, я не помню, чтобы тебя приглашали к разговору.

Человек улыбнулся.