— Ты с кем-то говорила?

— Я молилась, мой господин.

Даже через плотную шерстяную ткань я видел свет факела. Голос был зычен, словно он стоит совсем рядом. Я не пошевельнулся. Ее накажут, если я буду здесь пойман.

— Так меня учила мать, господин. Это неправильно?

— Тебе отныне нужно учиться получше. Разве жрецы не поправили тебя?

— Я предлагал вернуть тебя ему, но ты ему не нужна, — я слышал, как отвратительно исказился его голос. — Если он продолжит отказываться, возможно, я сделаю тебя своей.

Я стиснул кулаки. Но Брисеида сказала лишь: — Да, мой господин.

Я слышал, как отдернулся полог и свет пропал. Я не двигался, почти не дышал, пока Брисеида не вернулась под покрывало.

— Тебе нельзя тут оставаться.

— Все в порядке. Он просто угрожает. Ему нравится видеть, как я пугаюсь.

Обыденность ее тона ужаснула меня. Как я могу оставить ее тут, в этом шатре, одинокую, под плотоядными взглядами, и еще эти браслеты, словно оковы? Но если я останусь, ей грозит еще большая опасность.

— Мне пора, — говорю я.

— Подожди, — она касается моей руки. — Воины… — колеблясь. — Они злы на Ахилла. Обвиняют его в поражениях. Агамемнон подсылает людей, чтобы разжигать эти толки. Они уже почти забыли про чуму. Чем долее он не будет сражаться, тем больше его будут ненавидеть. — Это и мои самые серьезные опасения, на ум приходит рассказ Феникса. — Он не станет сражаться?

— Не станет, пока Агамемнон не принесет извинения.

Она прикусывает губу. — Еще и троянцы. Именно его они более всего боятся и ненавидят. Завтра они, если смогут, убьют его и всех, кто ему дорог. Ты должен быть осторожен.

— Я знаю, что защитит, — говорит она, — пока он жив. Но даже Ахилл может не справиться одновременно с Гектором и Сарпедоном. — Она снова колеблется. — Если лагерь падет, я скажу, что ты мой муж. Это может помочь. Не проговорись, кто ты есть на самом деле, это будет смертным приговором. — Ее рука стискивает мою. — Пообещай.

— Брисеида, — говорю я, — если он будет мертв, я вскоре последую за ним.

Она прижимает мою ладонь к своей щеке. — Тогда пообещай мне вот что, — говорит она. — Пообещай, что, что бы ни случилось, ты не покинешь Трою без меня. Я знаю, ты не можешь… — ей перехватывает дыхание. — Я буду скорее жить с тобой рядом как твоя сестра, чем останусь здесь.

— Тебе не нужно привязывать меня этим, — отвечаю я. — Я и так не оставлю тебя, если ты захочешь уйти. Меня безмерно печалит мысль, что завтра война закончится и я никогда более тебя не увижу.

В ее голосе задрожала улыбка. — Я рада. — И я не сказал ей, что не верю в возможность для себя покинуть Трою.

Я привлек ее в свои объятия, она положила голову мне на грудь.