Отец округлил глаза и стал ощупывать себя, шаря ухоженными руками по не менее холеному лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя аллергия на моё счастье?

— Фух… — отец выдохнул и расслабленно сел в небольшое кресло, предварительно осмотрев его пристальным взглядом. — Я уж думал, что-то серьезное.

— Сначала ты каким-то чудесным образом очутился в Вене, не без участия матушки, естественно, прямо накануне исчезновения Лизки. Потом ты появляешься в городе, и ее мгновенно вышвыривают из районного, я повторюсь — из районного, а не из фешенебельного роддома, как котенка, прямо на улицу.

— Не вижу никакой связи. Я, собственно, выкроил несколько часов только для того, чтобы…

— А я вот вижу связь, пап, — щелкнул замком в двери, не забыв вытащить ключ.

— Что за ерунда, сын? Ты, что… в заложники? Отца?

— Конечно, а как еще с тобой разговаривать? Матушка, небось, почуяла запах горелого, и свалила на моря? — из горла вырвался хрип, зарождавшийся, как смех. Но, глядя на отца, я не находил сил смеяться, потому что все мое самообладание было направлено на то, чтобы не броситься, и не размозжить его холеную морду. Как только он вошел, я прямо почувствовал, его вину. Нос щекотало, а кулаки сжались. Конечно! Кровь закипала, мчась по венам с бешеной скоростью. Виноват….

— Пап, у тебя есть шанс все рассказать, а потом его не будет. Я заберу у тебя все, что ты имеешь. Слышишь? Все твои отели, курорты и загородные дома испарятся, оставляя тонкий аромат дорогого шампанского, которого ты больше не выпьешь. Сигары, стоимостью в бюджет небольшого городка, будут для тебя непозволительной роскошью, как и дорогие тачки, что стоят в гараже твоего дома. Я, конечно, понимаю, что не смогу забрать все, что ты перевел на счета своих многочисленных молодых любовниц… Хотя. Пусть оставят себе, потому что, если ты думаешь, что они поделятся с тобой после того, как узнают, что ты остался гол, как сокол, то я очень сильно сомневаюсь. Они смоются из съемных гнездышек, унося с собой свои "трудовые накопления". Ну и, что-то мне подсказывает, что матушка тоже не задержится рядом. Все, чем ты кичишься, построено на деньги деда, а теперь все принадлежит мне. Смешно, не правда ли?

— Это не смешно! — взревел отец и рванул к запертой двери, будто проверяя, насколько серьезно я настроен. — Куда ты лезешь, щенок?

— Я хороший ученик, пап. И учителя у меня отменные. Ладно, матушка… она никогда не отличалась здравомыслием, предпочитая эмоциональность, приправленную сухим расчетом. Но ты же мужик, пап, ты опустился до разборок с молоденькой врачихой? Что она знала о тебе такого, что ты вскипел? А теперь выкладывай все, как было.

— А ничего не было! Слышишь? Ты готов разрушить семью ради какой-то безродной шавки?

— Правду, пап. Я жду.