— В окно залез, сволочь?! — тут он посмотрел на закрытое окно, пожевал губами и обернулся на заткнувшуюся и теперь с любопытством смотрящую «представление» дочь. — Это что, хахаль твой? Сама пустила?

— Нет! — протестующе пискнула она. — Я лежала, книжку читала, и тут бах — он на стуле опрокинутом валяется. Может он из этих? — и она с испуганной миной указала на окно.

— Я не из этих! — попытался оправдаться я.

— А из каких? — мужик поставил меня на ноги, но футболку не отпустил.

— Человек я! Русский! Не гей и не либерал!

«Эти» — понятие растяжимое, но неизменно плохое.

— И воришка, — придумал мне новое занятие мужик.

— Нет! Я вообще не понимаю, как сюда попал, я дома сидел, фольклор учить собирался, я студент, в пединституте учусь! Отпустите меня, пожалуйста!

— Че сидишь? В милицию звони, бегом! — рявкнул он на дочь и поведал мне. — Совсем ворье о***ло, среди бела дня лазят, а я тебя отпустить должен?

— Я не знаю! — рявкнул я на не в ответ, закрыл лицо руками и заплакал.

— Тьфу, — сымитировал мужик раздраженный плевок, отпустил футболку и брезгливо вытер руку о тельняшку. — Туда шуруй, в угол, на корточки сядь и чтобы бежать не вздумал, понял?

— Понял! — пискнул напуганный я и сел на корточки между столом и шкафом.

— Дозвонилась? — переключился он на дочь. — Дай сюда, — отобрал у нее телефон. — Улица двадцатилетия победы над иноземными захватчиками, дом 4, квартира 43, воришку поймал. Быстрее! Бирюков Иван Анатольевич, — представился. — Ждем!

Я тем временем осознавал всю «прелесть» моего положения. Я — несовершеннолетний, и вообще не представляю, тянет ли вторжение в чужую квартиру на срок на «малолетке». Может отделаюсь штрафом? Но из института теперь точно попрут, после такого «залета». Плакала мой очень скучный, но надежный план на жизнь.

— Ты как сюда попал-то? — вернув дочери телефон, спросил мужик.

— Да не знаю я! — простонал я. — Дома сидел, улица Вейнбаума, дом 8, квартира 21! Стойте, вы сказали «улица пятидесятилетия победы над иноземными захватчиками»? — паникующий мозг смог вычленить неожиданную деталь.

— Ты мне зубы не заговаривай, — сагрился Иван Анатольевич. — Нет в городе никакой улицы Вейнбаума! Твою мать! — на его лице мелькнул страх, и он сделал шаг назад. — Так ты "открылся"? Катька, в кладовке сумка синяя, все документы в нее и на улицу, у нас тут неадекватный "открывашка".

— Так у нас «открывашек» уже пять лет не было! — не спешила она выполнять требование. — Может он обкурился?

— Поговори мне еще! — рявкнул на нее мужик, и дочка быстро свалила из комнаты. — А ты — сиди и молчи! — рявкнул на меня.

Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и молчать.