И если бы мой турецкий коллега хотел с кем-то переговорить или встретиться, то почему он не сообщил мне об этом? Или не позвонил в свое посольство, чтобы организовать такую встречу? Или вообще не вышел из поезда? К чему эта непонятная игра с русским ювелиром и турецкой болгаркой. Уверяю вас, что погибший не был шпионом. Он всю жизнь был карьерным дипломатом, и достаточно известным дипломатом.

– Да, я знаю. Он раньше работал в Риме, – кивнул Дронго.

– Вот видите, – снова поправил очки Гиттенс, – у вас более полная информация, чем даже у меня. И я не совсем понимаю, зачем ему понадобились такие сложности.

Можно было просто попросить меня позвонить нужным людям, с которыми он хотел встретиться. Хотя он прекрасно говорил по-французски и вполне мог сам обо всем договориться.

– Возможно, у него была личная встреча, связанная с бизнесом его брата, и он не хотел никому об этом говорить. В том числе и вам, – предположил Дронго.

– Это уже ваши личные предположения, – усмехнулся Гиттенс, – у нас в Европе приняты все сомнения разрешать с помощью полиции. И вообще более цивилизованным образом…

Следователь решил, что пора заканчивать этот затянувшийся допрос.

Его начала раздражать непонятная настойчивость эксперта.

– Мы благодарим вас за то, что вы нашли время поговорить с нами, господин Гиттенс, – сказал Кубергер.

Еврокомиссар взглянул на часы.

– У меня есть еще две минуты. Я хочу вам сказать, что, очевидно, погибший чего-то недоговаривал. Возможно, он действительно чего-то опасался. Но ваши рассказы, господин эксперт, выглядят просто наивно. Такой опытный человек, как Месуд Саргын, никогда в жизни не доверил бы свои тайны какому-то случайному попутчику, даже если они действительно оказались там по его просьбе.

Эта болгаро-турецкая пара, эти русские ювелиры. Все это очень несерьезно, господин эксперт…

– Вы сами сказали, что только поздно вечером приняли решение о поездке на поезде, – напомнил Дронго, – у него было очень мало времени. Очевидно, встреча с Богдановым была ему нужна. Я думаю, будет правильно, если мы свяжемся с братом погибшего и узнаем у него все подробности.

– Позвоните и узнайте, – предложил Гиттенс, – это уже ваша работа.

– Нас просто волнует тот факт, что в вагоне оказались две пары людей, которые знали вашего убитого коллегу, – примирительно сказал комиссар.

– Две пары, – добродушно произнес еврокомиссар. – И что получилось? Они спасли жизнь моему коллеге? Или успели что-то сделать? Нет, господин эксперт. Вы слишком рано поверили в какую-то шпионскую версию и не хотите понимать, что произошла трагедия. Возможно, это были курдские сепаратисты, которые знали о статусе самого Месуда Саргына.