О смертельном яде в бутылке вина, о том, как её спас Альберт, о том, что Милена сидит взаперти под охраной в своей комнате, пока Гасьярд выясняет, что произошло, и том, что Драгояр напал на него, защищая сестру.

— Мы больше не будем ждать, Иррис. Я решил — мы поженимся сразу же после совета, в этот же день. Альберт прав, я не смог тебя защитить, прости меня, — Себастьян снова поцеловал её пальцы, — но теперь тебя будут охранять неустанно. Пробовать всю еду, проверять все подарки. Никто из посторонних не войдёт и не выйдет. И ты не будешь гулять одна, пока всё это не закончится.

Или, если хочешь, я тебя увезу отсюда? Ты ведь хотела уехать, я могу спрятать тебя там, где никто не найдёт. Отменим все эти обеды и мероприятия…

Она раньше не видела Себастьяна таким. Взволнованным. И почти счастливым. Готовым поступиться делами прайда ради неё. Это было так неожиданно, что она спросила:

— Это было… очень опасно?

— Опасно? — воскликнул он. — Это было смертельно, Иррис! От этого яда нет противоядия, и если бы не Альберт… Не знаю, как ему это удалось! А я так испугался, что потеряю тебя. Я бы никогда себе этого не простил.

Скажи, ты хочешь чего-нибудь?

— Пожалуй, привести себя в порядок, — она попыталась улыбнуться ему в ответ.

— Хорошо, я тебя оставлю. Приду позже, — он наклонился и поцеловал её в щёку, трепетно и нежно. — Если что-то нужно — только скажи!

Иррис приняла ванну. О вчерашнем напоминала только небольшая слабость, а ещё странное ощущение внутри — какого-то необычного тепла.

Армана укладывала её волосы, попутно рассказывая о произошедшем в лицах и красках. О том, как Альберт кричал на неё, как выставил за дверь Таиссу, едва не придушив, как Драгояр подрался с Себастьяном и воткнул нож в руку Тибора, когда тот принялся их растаскивать, а Истефану сломали нос.

Что Милена теперь сидит под замком, пока не закончат разбираться, и уже перебила всю посуду в комнате, швыряя её с досады в дверь, и даже драгоценные вазы, и фарфоровые статуэтки, которыми очень дорожила. И что никто ещё не видел её в такой ярости, а джарт Гасьярд даже наложил на двери магическую печать, чтобы она её не выломала.

А Иррис думала об Альберте, и ей было стыдно. Нестерпимо стыдно за вчерашнее, за тот разговор в оранжерее, за то, что она сделала ему больно, ведь не смотря на обиду, он, не задумываясь, пришёл ей на помощь.

— Жаль только, что джарт Альберт умрёт, — вздохнула Армана, закалывая последний локон, — но если бы он уплыл в Ашуман, а Цинта сказал, что он вчера собирался, то никто бы вас не спас, миледи. А мне он даже нравится и…

— Что? Что ты сказала? — Иррис поймала Арману за руку. — Что значит «умрёт»?

Глаза служанки забегали, и она рада была бы вернуть слова назад, да было уже поздно.