С той самой встречи на озере, когда ты ранила меня стрелой…

Кажется, в саду были слуги, и, наверное, они смотрели, но ей было всё равно…

Она обняла его порывисто, притянула к себе одной рукой, ещё сильнее, и поцеловала в шею, туда, где остался шрам от той самой стрелы, и ещё раз, и ещё… Целовала, закрыв глаза, касаясь щекой горячей кожи, и положив голову на плечо…

И если это и был танец, то очень странный.

Кажется, они просто стояли, прижавшись, друг к другу, закрыв глаза и впитывая тепло, ощущая дыхание, слыша сердцебиение. Впиваясь руками в ткань одежды, скользя ладонями, переплетая пальцы, как будто узнавая друг друга заново, словно не веря, что всё это правда, и не в силах оторваться, разомкнуть объятья, не в силах даже говорить, только чувствовать, что вот здесь и сейчас они наконец-то вместе.

Он целовал её волосы, что-то шептал, но слова уже были не важны. Важна была лишь радуга во всё небо, ощущение неведомого счастья и полёта. Кружилась голова, и они были больше не здесь…

…а где-то между небом и землёй, вдыхая весь мир полной грудью.

И она почти тонула, дышала тяжело и слышала такое же его дыхание, и жаркий шёпот, её имя, которое он повторял и повторял снова, и его поцелуи, лихорадочные, горячие, страстные, они бросали в бездну, опьяняли и заставляли забыть обо всём на свете.

Она отвечала ему также, прильнув всем телом, обнимая, лаская шею и щёки, и в ответ шепча его имя тогда, когда сама не забывала дышать, не помня о приличии, о слугах, которые наблюдали, потому что всё это было неважно…

Он здесь, он с ней, и больше ничего не нужно…

— Остановись, Иррис, — прошептал он хрипло, — ещё немного — и мы уже не пойдём поздравлять Себастьяна. Мы вообще никуда не уйдём дальше твоей спальни…

Она спрятала лицо у него на груди и сжала его в объятьях так сильно, как только могла. И они стояли так ещё долго, пытаясь успокоить бешено бьющиеся сердца…

— Моя ласточка, послушай, у меня есть два вопроса, на которые мне нужны ответы… прямо сейчас, — произнёс он тихо, наконец, победив своё волнение и совладав с желанием.

— Какие? — она чуть отстранилась, глядя на него с лёгкой тревогой.

— Не бойся, — Альберт улыбнулся, убирая с её лица упавшую прядь, — я хотел спросить… Тебя что-нибудь держит в Эддаре? Ты хочешь остаться здесь?

— Я думала… после всего, что случилось, после вашего примирения, это ты захочешь остаться здесь.

— Я? Всевидящий Отец! — он усмехнулся. — Остаться здесь? Чтобы наблюдать каждый день, как мой брат влюблён в мою жену? Ну уж нет! Я был влюблён в его невесту — самую недоступную женщину в мире, такого и врагу не пожелаешь! Я бы не стал оставлять тебя рядом с ним даже на чашку чая.