— Очень трудно идти, почти ничего не видно. Как ваша тетушка справляется с этим балдахином?

— Привыкла. Давно носит траур, — пожал плечами Гейбриел.

— Давно — это сколько?

— Примерно лет сорок.

— Наверное, думаете, что печаль излишне глубока?

— Никогда не осмелилась бы отрицательно отозваться о княгине, — строго ответила Кейт, хотя Гейбриел знал, что это ложь.

— Ход очень ловкий, — пояснил он. — Отец быстро нашел бы сестре другого мужа, но она впала в такое невыразимое горе, что никто не захотел с ней связываться.

— Думаю, дело не только в горе?

— Мы с братьями очень любили бегать в покои тетушки, и она встречала нас с неизменным радушием. Там я впервые попробовал коньяк, а заодно услышал немало дельных советов.

— Ей нравилось обдумывать невероятные возможности. Например, что делать, если снова случится вселенский потоп? Как спасаться?

— Хороший вопрос, — поддержала Кейт — А ответ на него она знала?

— Мы решили, что проблему решит большая лодка, полная орехов. После этого разговора я постоянно таскал со стола фундук и относил ей, чтобы она делала запасы. Думаю, орехи тетушка потихоньку съедала, но меня никогда не разочаровывала. Зато стоило пойти сильному дождю, я с удовольствием вспоминал, что у нее под кроватью стоит мешок орехов.

— Как мило! — одобрила Кейт. — А что бы она посоветовала относительно дочери свинопаса?

— Держаться подальше, — не задумываясь ответил Гейбриел.

— Мой отец сказал бы то же самое о почти женатом принце.

Они уже спускались по парадной лестнице.

— Последнее скопление лакеев, и мы на свободе, — прошептал его высочество.

— Может, мне захромать для убедительности?

— Не стоит. Вика здесь нет, а кроме него, все равно никто не обратит на нас внимания. Сейчас посажу вас в коляску, а сам буду править. Как только скроемся из виду, сразу скажу. Свернем с главной дороги, и можно будет снять вуаль.

В карете, едва услышав заветное слово, Кейт поспешно откинула с лица вуаль.

Щеки пылали румянцем, а на голове…

— Снова парик? — Гейбриел не смог скрыть разочарования. Ночью она так промокла, что понять цвет волос было невозможно, но ему почему-то казалось, что они темно-русые, как старое вино.

— Я всегда ношу парик, — строго заявила мисс Долтри, однако тут же рассмеялась, и принц ощутил прилив желания — настолько острый, что едва не выпустил из рук вожжи. — Волосы — моя единственная гордость, а потому я прячу их до того момента, пока наконец-то не смогу быть самой собой: Кейт, а не Викторией.

— Сегодня вы Кейт, — заверил Гейбриел.

— Ничего подобного. Единственная причина, по которой я согласилась с вами поехать, заключается в том, что Виктория — особа чрезвычайно легкомысленная. Сама я ни за что бы не решилась на подобный маскарад.