— Не могут же все меня предать?!»

— Пойдет как миленькая, — гадко ухмыляется Шмелев и, сунув руку в карман, достает шприц с какой-то розоватой жидкостью. И тут я не выдерживаю. Может, сказалась бессонная ночь, или допрос Ступы. Не знаю… Но в ту минуту, как вижу на узкой ладошке отраву, предназначенную моим девочкам, меня словно перекрывает. И все планы взять Шмелева тепленьким около дома и сразу запихнуть его в тачку летят ко всем чертям.

Точным ударом выбиваю из рук старого маразматика страшное орудие. Если Линаре оно принесет неподвижность или невменяемость, то Машку точно убьет. Да я даже мысли об этом не могу допустить! Даже шанса не оставлю Шмелеву. Шприц улетает в сторону. Падает под дерево. Пойди, его теперь найди в прошлогодней траве. Шмелев, отпрянув, дергается за ним. Но я успеваю подсечь его, а Трофим наваливается сверху.

— Поднимай этого гада. Добегался, — велю грозно. И как только Трофим будто Петрушку ставит на ноги вывалявшегося в грязи Шмелева, рыкаю, не сдерживаясь. — Сейчас, козлик, поедешь с моими людьми в Москву. Это хорошо, что ты билетик купил. Не придется мне тратиться.

— Ну, ты меня нашел чем испугать, Назаров, — выплевывает каждое слово Шмелев. Вытирая разбитую губу, смотрит с ненавистью. — Жену верни, мальчик…

— Зачем тебе молодая девчонка, старик? Тебе же на том свете прогулы ставят! — рычу я. — И мой ребенок на кой тебе сдался? За своего выдать? Типа у тебя там, в штанах, не стручок обвислый, а ого-го!

— А если и так, — пытается вырваться Шмелев. — Она моя по закону! И ребенок твой тоже будет считаться моим! Ты меня хоть режь, Назаров, а развода я все равно не дам! Хоть на коленях валяйся, ничего тебе не обломится! Я тебя как гниду раздавлю! Понимаешь?

— Нет, — жалостливо улыбаюсь я мерзавцу, дергающемуся в руках Трофима. — Никогда давить их не приходилось. Даже не знаю, как они выглядят. В отличие от вас!

Мы смеемся с Трофимом, заранее празднуя победу. А старик, чувствуя себя поверженным, внезапно наклоняется вперед. А потом, вывернувшись в руках Трофима, со всей дури бьет его головой в подбородок. Как дурак бежит за своим драгоценным шприцем.

— Вернись, идиот! — кричу я. — Туда нельзя ходить!

Но жук-навозник будто не слышит меня. Непослушными пальцами вытягивает из талого снега свою прелесть. Хищный оскал на лице Шмелева выдает его с головой.

Он мечется около деревьев, словно пытаясь предугадать наши дальнейшие действия.

А мы с Трофимом даже с места не двигаемся. Наблюдаем за этим цирком.

— Интересно, сколько клещей ему за шиворот насыпалось? — тихо спрашивает Трофим, потирая подбородок.

— Хочешь пересчитать? — бросаю насмешливо. — Кому-то придется их из него выкручивать.

— Чур, не я! — тут же отзывается Трофим.

— Вызовем специалиста, — фыркаю я.