— Иди, посмотрим, где тут наш одинокий ковбой ошивается…

Камеры наблюдения, словно новогодние игрушки, развешенные на елках, улавливают малейшее движение. Лось прошел, или лиса потрусила по своим делам. Все пишут маленькие глазастые помощники. И мне иногда кажется, что вся наша жизнь отцифровывается и куда-то записывается. Где-то в неведомых банках информации множатся и множатся файлы, хранящие как доказательство каждый наш шаг. Мой, Трофима, Линары и даже Марка.

Сквозь качающиеся на ветру мохнатые ветки, прекрасно вижу, как к моей бывшей баньке подъезжает старенький джип. Из-за руля выпрыгивает мелкий старикан в джинсиках и коротком пуховичке. Без шапки, зато в темных очках.

— Ты глянь на этого фрайера, — ухмыляется стоящий рядом Трофим. — Пижон блин…

— Клоун, — фыркаю я и добавляю глухо. — Ну, погоди, старая сволочь, ты у меня попляшешь!

Придвигаю к себе мобильник Ступы и, поразмыслив с минуту, печатаю.

— Переходите через ручей и ждите. Я за вами спущусь. Проведу прямо к дому. Тут есть одна тропа.

— Когда встречаемся?

— Пока не знаю. Как только Назарет отчалит, сообщу.

Гляжу на экран, понимая, что теперь предстоит драка на собственной территории. А дома, как известно, и стены помогают…

— Ты со мной? — пристально смотрю на Трофима.

— Спрашиваешь, — вздыхает тот.

— Сколько нам нужно времени, чтобы собраться?

— Надеть камуфло и выйти, — хмыкает он. — Или ты хочешь устроить охоту на дедушку Федю?

Прикрываю глаза лишь на минуту, представляя, как петляя, словно заяц, Шмелев бежит по лесу. А мы с Трофимом, вооруженные и суровые, преследуем нашу жертву. Берем в плен…

«Ну, какой плен, Сережа?!» — останавливаю самого себя. Сглатываю едкий противный комок, застрявший в горле. Будь моя воля, грохнул бы Шмелева на месте. Но нельзя… Нельзя, блин! Ради Линары, детей и нашего будущего.

— С ума сошел, Трофимушка? — весело сетую я. — С дуба рухнул?

— Было б здорово, — чешет он широкий затылок. — Ты что задумал, Назарет?

— Поймаю старого козлика. Пинками погоню в суд. Пусть там легко и радостно даст развод моей любимой, — веселюсь я раньше времени. И сердце екает от предчувствия. — Все под контролем! Ничего не случится. Подумаешь, у ручья прихватить Федюльку. Взять за шкварник, и в суп. То есть в суд. А там и люди Педагога подтянутся, — размышляю я вслух, а у самого в башке загораются сигнальные огни. А эта иллюминация никогда ничего хорошего не сулит.

— Доставай камуфло, — велю я Трофиму и, заметив мигающий глазок, переключаюсь на камеру, передающую информацию в реальном времени. С едкой усмешкой наблюдаю, как на крыльцо выходит довольный Шмелев. Как хорек, щурится на солнышко, поднимающееся над деревьями. А затем словно по заказу сует свой мятый пряник в камеру наблюдения.