Ну что ж, он не даст им себя унизить!

Выдавив фальшивую улыбку, Тоби начал имитировать известных комиков Эббота и Костелло:

Оба писателя не сводили с Тоби глаз, изучая, присматриваясь, анализируя, и, послушав немного, начали переговариваться, словно его не было в комнате:

– Он не умеет держаться.

– Машет руками, словно дрова рубит.

– Может, стоит написать для него монолог лесоруба?

– Слишком старается.

– А текст! Это кошмар какой-то.

Тоби с каждой минутой раздражался все больше. Не обязан он оставаться здесь и слушать оскорбления этих двух психов! Да и писанина у них, должно быть, чушь сплошная!

Наконец, не в силах больше выносить этой болтовни, он остановился и дрожащим от гнева голосом рявкнул:

– Не нужны вы мне, ублюдки паршивые! Спасибо за гостеприимство! – И ринулся к двери.

Рейнджер, искренне изумленный, вскочил:

– Эй! Что это с тобой?

Тоби вне себя от ярости резко обернулся:

– А вы, конечно, не понимаете, да? Вы… Вы…

Он не находил слов, силясь сдержать душившие его слезы.

Рейнджер в полном недоумении уставился на О’Хэнлона.

– Должно быть, мы его чем-то обидели.

Тоби глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки:

– Слушайте, вы, оба! Мне все равно, понравился я вам или нет, но…

– Мы просто влюбились! – воскликнул О’Хэнлон.

– Мы считаем, ты просто душка! – вторил ему Рейнджер.

Тоби, совершенно сбитый с толку, переводил взгляд с одного на другого.

– Что? Вы вели себя так, будто…

– Знаешь, в чем твоя беда, Тоби? Ты совершенно не уверен в себе! Расслабься. Конечно, тебе еще многому нужно учиться, но с другой стороны, будь ты Бобом Хоупом, не сидел бы здесь.

– И знаешь почему? – добавил О’Хэнлон.

 – Боб сегодня в Кармеле.

– Играет в гольф. А ты играешь в гольф? – поинтересовался Рейнджер.

Оба писателя совершенно расстроились.

– Ну вот, значит, шуточки про гольф не пройдут. Черт!

О’Хэнлон поднял трубку.

– Принеси кофе, слышишь, Заза? – И обратился к Тоби: – Знаешь, сколько народу мечтает стать великими комиками?

Тот покачал головой.

– Могу объяснить. Три миллиарда семьсот двадцать восемь миллионов. По ночам выползают, как тараканы из-под обоев… суетятся, копошатся. Но на самый верх пробиваются единицы.

Остальные так и сидят всю жизнь в дерьме. Юмор – дело тонкое. Быть по-настоящему смешным – тяжелый, изнурительный труд, независимо от того, комик ли ты или комедийный артист.

– Разница огромная. Комик рассказывает смешные вещи, комедийный артист совершает смешные поступки.

– Неужели ты никогда не задумывался, почему один комик имеет успех, а в другого бросают гнилыми помидорами? – спросил Рейнджер.

– Наверное, все зависит от текста, – ответил Тоби, желая польстить писателям.