Солнечная дорога была открыта для нее, а Гвейн развернулась и пошла назад, ко льду и холоду. Отвернулась от Неизвестного, потому что хотела найти свое дитя.

Она бродила так годами, ища ребенка, которого уже забрали, не чувствуя времени. За сотни лет ветер и холод иссушили ее тело, но темная северная магия не давала ей превратиться в прах. Душа, запертая в мертвом, не разлагающемся теле — худшее посмертие, которое только может представить себе любой, родившийся на Севере. Она бродила и бродила… пока не нашла то, что искала.

— Ты видишь теперь? Я не какой-то там упырь. Я не одна из НИХ и не с НИМИ. Я G’uein-ha-wirre, — повторила Гвейн практически с гордостью.

— Тогда… чего ты хочешь от меня? — спросила Лейлис, все так же не глядя на собеседницу.

— От тебя? — та снова фыркнула, почти презрительно. Лейлис только сейчас поняла, что голос Гвейн звучит будто треск, с которым надламывается ледяная корка. Она скорее знала, чем слышала интонации в голосе мертвой. — Живой южанки? Ничего. Только чтобы ты оставила нас в покое, и все.

— Ты… — голос леди Эстергар задрожал от гнева. — Ты показывала мне все это, ты заставила меня переживать страшные вещи, ты проникла в мой разум и в мою душу…

— Вовсе нет. Ты сама цеплялась за него, — Гвейн крепче прижала к себе ребенка. — Не отпускала. Тянулась, лезла к нам. ТЫ пришла ко мне, а не я к тебе. Ты делаешь все это с нами, а не я. И потом… — безгубый рот мертвой растянулся в ухмылке, — неужели ты думаешь, я позволила бы тебе наслаждаться ласками моего мужа, будь на то моя воля?

Лейлис откуда-то знала, что та говорит правду. Щеки залило краской, сильнее, чем от мороза.

— Ты должна отпустить его, — сказала Гвейн. — Он больше не твой. Посмотри на него.

Лейлис физически не могла повернуться. Она так и стояла, застыв, на коленях, с опущенной головой, глядя в разрытый снег перед собой. Она знала, что если увидит то, что Гвейнхавирре хочет ей показать, случится что-то необратное.

— Это нужно прекратить. Ты только зря мучаешь себя и не даешь покоя нам. Посмотри на него, — требовательно повторила Гвейн.

И тут раздался звук, похожий не то на треск, не то на писк какого-то маленького зверька — совершенно нечеловеческий звук, но Лейлис знала, что этот звук издает ребенок. Она повернулась, готовая к тому, что увидит, но все же не смогла сдержать вскрика.

Гвейнхавирре уже мало была похожа на молодую женщину, которой когда-то была. Сгустившаяся темнота сумерек мешала разглядеть ее как следует, но и того, что предстало взгляду Лейлис, хватило бы, чтобы испугать любого. Кожа нежити была коричневой, словно древесная кора, а плоть ссохлась, как у мумии. Лейлис могла бы двумя пальцами обхватить ее руку в самом широком месте — но, конечно, не собиралась этого делать.