Двадцать процентов подопытных сходит с ума.

Девушка напряглась, приложила ладони к пылающим щекам, моргнула, уронив слезинки, часто и тяжело задышала, мотнула головой и вцепилась в меня.

— Саша, разве такое возможно? И как вы поможете мне, если это правда?

— А ты подумай сама, сопоставь события, — продолжал Тирликас, и мне казалось, что он ее добивает: — Ты ведь немного в курсе, правда? Тебе рассказывали, что творится в нашей стране, но слегка в извращенном виде. Да, тебя пустили в расход свои. Те, кому ты доверяла. Ты для них лишь пешка, и тобой пожертвовали, и не ради победы демократии, а чтобы ослабить сильного противника. Как ты убедилась, ничего ужасного у нас в стране не происходит.

— А вы? Для вас я — разве не пешка? Вы точно так же хотите… достать этот пакет, если он есть! И убить меня! — Она принялась отчаянно дергать ручку.

— Если хочешь, я остановлюсь, — сказал Тирликас. — Ты пойдешь к своим палачам и примешь смерть. А можешь поехать с нами, у нас есть специалисты, которые попытаются сохранить тебе жизнь.

— А если не вскрывать этот пакет? — спросил я.

— Головная боль станет нарастать, сделается невыносимой, и тут три пути: самоубийство, наркотики, инсульт.

Энн всхлипнула, закрыв лицо руками. Тирликас спросил:

— Так что, тормозить?

Мне подумалось, что Витаутыч блефует. Смысл ее отпускать? Или он просто уже понял, кто с ней поработал, сообщил в соответствующие службы, и теперь без разницы?

Машина припарковалась у обочины. Тирликас разблокировал дверцы и подтвердил мою догадку:

— Ты можешь идти. Я знаю, кто это с тобой сделал. Кто надо, уже оповещен. Этого человека сейчас берут прямо в его спальне. Одного здесь, второго там. Люди, с которыми ты прилетела, скорее всего, не в курсе твоих шпионских дел, так что иди себе. Обещаю, что тебя выпустят из страны. Ну?

Раздувая ноздри, Энн уставилась на сцепленные пальцы, качнула головой и прошипела.

— У вас есть оружие? Дайте. Мне. Пистолет!

— Тебя с ним не пустят в самолет. Или тебе нужно оружие, не чтобы перестрелять предателей, а хочешь застрелиться?

Энн всхлипнула и разревелась. Сообразив, что Тирликас включил злого полицейского, я принялся изображать доброго, обнял ее и прошептал в ухо:

— Хочешь, я провожу тебя в отель?

Она мотнула головой и завыла. Я погладил ее по волосам.

— Или поедем, попытаемся тебе помочь? Вдруг получится?

— Это может сделать единственный человек, — проговорил Тирликас. — Попытаюсь до него достучаться.

Он ударил по тормозам, включил аварийку, а потм долго ходил вокруг машины, разговаривал по телефону. Когда он вернулся, я спросил:

— Это может сделать Горский?

— Нет. Это женщина. У нас счет пошел на часы."

"— Для других история такая, чтобы они слишком рано не всполошились.