— Саша, — на ворота! Игорь, считаешь Нерушимого.

Акинфеев, похоже, не расстроился проигрышу. Я не спеша направился к воротам. Новая необычная практика, могу опозориться, тем более все время надо бить. Не тот случай, чтобы применять «лучшего», но огонь в груди можно и разжечь. Правда, я давно этого не делал, помня, как в прошлый раз было сложно остановиться. Пожалуй, и не стану.

Чанов бросил мяч Пинчуку, тот презрительно улыбнулся.

— Что — стремно? Это тебе не инвалидов…

Поймав недобрый взгляд тренера, он заткнулся, но улыбаться не перестал. За грудиной разгорелся огонь.

Скоро кто-то почувствует себя инвалидом. Зрение стало четким, каждая мышца запела в ожидании нагрузки. Только не разгоняться!

Свисток.

Пинчук уронил мяч и сразу же отправил его в правую девятку. Отбил. И руки я себе отбил, что ж ты так сильно лупишь, зараза?

Ну я тебе… Я размахнулся, имитируя удар вверх и право, а сам катнул влево и вниз. Реакция у Пинчука была отменная, но он уже начал движение, трепыхнул ногами, но не дотянулся.

И снова правая девятка. Теперь я взял. Повторил его удар — Пинчук отбил.

Удар! Я отбил.

Вскоре я сбился со счета.

Взял. Ударил. Отбил. Ударил. Пропустил. Взял. Взял. Под конец пропустил два раза подряд. Пинчук, проигравший мне с разгромным счетом, злобно бросил мяч на землю вместо того, чтобы подать Акинфееву. О, как он злился! Он хотел, чтобы мне морду мячом разбило. Вот гаденыш!

— Неплохо, — оценил мои успехи Вячеслав Викторович. — Раньше практиковал что-то подобное?

— Нет. — На языке крутилось: «У меня хорошо получается бить инвалидов» — но сказал я другое, не менее обидное для Пинчука: — Попробую закрепить эффект с более сильным соперником.

С Игорем можно и расслабиться, и проиграть.

Поучу мелкого уму-разуму, хотя тот мелкий здоровее меня, — пусть побесится. А то двадцать пять лет, а гнили, как в старухе, которая пятерых мужей на тот свет отправила."

"Игорю я уступил, уговаривая себя, что это не игра в поддавки, а потому что отдыхать надо, а то промок до нитки. Огонь за грудиной еле тлел, и надо было поддерживать его в таком состоянии, не давать совсем уж разгораться.

В этом баттле злой и деморализованный Пинчук напропускал аж двадцать восемь мячей. Сплюнул на газон и ударил круглого оземь.

И снова я на воротах.

Теперь сыграю-ка в полную силу!

Вышла ничья. В следующий раз я выиграл у Акинфеева, и началась рубка с Пинчуком, который бил так сильно, словно хотел пробить меня насквозь. Глядя на это дело, Чанов свистнул, останавливая поединок, и молча уставился на Пинчука.

— Что? — набычился он.

— Дисквалифицирован на сегодня.

— За что?! — взвился киевлянин.

— Ты знаешь. — Дальше Чанов вещал монотонно, будто приговор зачитывал: — Еще раз повторится, подниму вопрос о целесообразности твоего пребывания в сборной.