То ли бункер, то ли подвал, хер его разбери, за годы проведенные на улице так и не смог докопаться до истины, что это за место, главное, здесь можно укрыться на время. От запаха тины и застоявшейся воды свербит в носу, к горлу подступает ком тошноты, от писка голодных крыс, разбегающихся в разные стороны от шума наших шагов и нервно дергающегося луча от фонаря, раздраженно передергиваю плечами. Упрямо иду вперед, не обращая внимания ни на посторонние звуки, ни на отвратительные запахи, душащие своей резкостью, просто иду, считая повороты, сверяясь с известной лишь мне картой, без конца уговариваю взять себя в руки и тихо считать.

Трубы (разглядеть которые могу лишь я, обладая единственным источником света), сырость под ногами и мрак - это все, что царит вокруг.

      Сет с Климом молчат, изредка перебрасываются оскорбительными репликами в адрес друг друга, но меня не торопят, за что им моя благодарность.

      Еще два поворота, прошло уже минут двадцать, как мы здесь, и завернув за очередной коридорный изгиб, с трудом давлю в себе разочарованный выдох. Не обнаруживаю искомое, встаю на месте, пытаясь вспомнить, где свернул не туда, где совершил ошибку, и пытаюсь сохранять спокойствие.

Ах да, совсем забыл, были случаи, на моей памяти их насчитывается одиннадцать, когда люди отсюда не возвращались, заплутав в бесконечных ходах лабиринтов, и поддавшись отчаянию, так и не нашли выход. Поговаривали, что их разорвали мутировавшие в изоляции крысы, но я в это не верю... не хочу верить.

      Пронзительный писк раздается совсем рядом, в ногу врезается что-то мягкое, живое и озлобленное, перепугавшись своих мыслей, вскрикиваю, отпинывая крысу в сторону, и иду дальше, не в силах устоять на месте.

      - Ян? - зовет Сет, стараясь нагнать меня, что очень сложно, ведь я тут бываю не впервые, а им передвигаться куда сложнее.

      Молчу, упрямо отслеживая свои передвижения, и пытаюсь вычислить ошибку, дабы не завести нас еще дальше...

      - ЯН! - рявкает так, что его крик эхом отлетает от стен, отдается вибрацией в полупустых трубах и возвращается к нам, усиленный в несколько раз.

      Морщусь от переизбытка эмоций и иду дальше.

За очередным поворотом вижу старую железную дверь с облупившейся краской, едва держащейся на проржавевших петлях, но это она, я уверен. Готов взвыть от восторга, начиная ощущать, как паника постепенно ослабляет свою хватку.

      Небольшое, плохо освещенное единственной, мигающей время от времени лампой помещение, квадратов двенадцать, не больше. Все те же трубы, едва держащийся на прогнивших ножках стул и одинокий матрас, притащенный мною сюда больше года назад. Это все, что удается рассмотреть.