Снился мне старый кабинет, где я сижу за столом, на котором стопка дел. Рядом хрустальная пепельница и моя любимая «Прима». Как же важно все-таки найти для себя то дело, которому ты готов отдаваться без остатка всю жизнь.

Впрочем, покой нам только снился. Дверь моего кабинета во сне вдруг распахнулась, и в нее влетел бывший лучший друг, который принялся жестикулировать. Обычно во сне нет звуков, но Игорь орал так, что я очень скоро понял — эти вопли доносятся в мой сон из реальности.

Я распахнул глаза и как следует проморгался. Сон с моим орущим другом медленно растворился и сменился потрескавшимся потолком комнатушки Евдокии. Но если предатель исчез, то звуковое сопровождение осталось и даже усилилось. Вопли, и не Видоплясова, а горланящие мужской и женский голоса. Не скажу, что я хорошо запомнил голос хозяйки, но предположу, что орала она, и, судя по тональности и мощности, Евдокии что-то явно не нравилось. Второй голос, мужской, тоже верещал на надрыв, кому он принадлежал — непонятно, однако я быстро смекнул, что мужских голосов целых два.

Сев на край кровати, я как следует протер слипшиеся глаза и зевнул. Понятия не имею, сколько времени сейчас и сколько мне удалось поспать, потому что тьма тут непроглядная, сейчас может быть как раннее утро, так и ночь... В любом случае, поспать мне не дадут. По-хорошему, следовало подняться наверх и посмотреть, что там происходит. Ладно, разберемся... привлечь бы этих буянов к административке за нарушение режима тишины, а еще лучше — закрыть по арестной статье за хулиганство. Посидят четырнадцать суток, подумают, каково это — не давать порядочным людям отдыхать в положенное время. Может, поумнеют.

Потягиваясь, как кот на подоконнике, я поднялся с кровати и, шаркая ботинками, направился к двери, прогоняя остатки сна. Эх, сейчас бы зарядочку провести, душ принять... но больно уж громко верещали наверху.

— А ну проваливайте отсюда, ироды! — было первым, что я услышал, когда открыл дверь своей коматушки.

— Заткнись, тупая курица, — отвечал Евдокии ее оппонент с довольно высоким, как будто ломающимся голоском.

Вот тебе иворобушки, все-таки какая-то ссора, а двое против одного — не есть хорошо, независимо от принадлежности к полу. Я ускорил шаг, взбежал по лестнице на первый этаж. Там передо мной открылась картина маслом. Евдокия стояла спиной к двери, держа в руках скалку и похлопывая оной о ладонь, та самая баба, которая на скаку коня остановит... Напротив нее мялись, переступая с ноги на ногу, двое парней лет по двадцать, неброско одетых в сальные протертые костюмы и выпивших. Причем, выпившие они были настолько крепко, что успели рукавами своих пиджаков найти грязь и вымазюкаться.