Не руками, конечно, а с помощью чар.

Я помню слова о том, что мои изделия могут появиться у каждого простолюдина Российской Империи, когда я начну штамповать артефакты, но кое-какие услуги можно оказывать только лично. И не только потому, что так выгоднее для баланса на моем счете, но и потому, что, если дать волю, за то же омоложение меня просто разорвут в клочья. Отбоя от желающих не будет.

Ведь какая женщина не хочет выглядеть молодой и красивой?

Это, кстати, еще одно направление, о котором стоит подумать. Ведь не всем будет по нраву скинуть десять-двадцать лет. Кто-нибудь обязательно захочет изменить форму носа, увеличить губы или грудь… И, чтобы не превратиться в пластического хирурга, мне стоит подумать о том, как реализовать подобные эффекты в артефактах.

Но здесь, разумеется, нужна консультация специалиста. Я вообще не представляю, какие услуги этих докторов красоты на самом деле востребованы, а от каких можно отказаться. Да и продавать артефакты в таком случае следует не пациентам, а самим хирургам.

И им хорошо — меньше возни, знай себе, заряжай амулет-другой — и мне прибыль. Отбивать клиентуру еще и у докторов — это чересчур. У меня и без того врагов достаточно.

Одни Щелковы чего стоят. Не побоялись даже союзный род под нож пустить, лишь бы часть рынка удержать. И ведь Рябовы не отделались опалой, о которой думали. Виктор Константинович нарыл компромат на них и прижал к ногтю, ударив по самому больному — по кошельку.

Дверь в ванную резко распахнулась, я повернул голову и уже собирался заговорить, но…

Обнаженная Елизавета Михайловна переступила порог и, оказавшись рядом со мной, схватила меня за ремень.

— Иван Владимирович, — прошептала она, едва не касаясь своими губами моих. — Это просто чудо!.. Я просто не смогла удержаться!

Я положил руки ей на плечи.

Так просто сдаваться я не собирался. Конечно, можно было выстроить отношения, при которых благородная вдова станет помогать мне прочищать мозги от излишнего давления гормонов. Будь я на самом деле таким мальчишкой, каким выгляжу, я бы прямо сейчас завалил Кантемирову животом на стол и показал ей… Но я не мальчишка.

— Я рад, что вы оценили мой труд настолько высоко, Елизавета Михайловна, — произнес я, накладывая на разгоряченную гостью чары успокоения. — Однако вам все же следует одеться. Мы с вами не закончили разговор.

Кантемирова тряхнула головой, рассыпав волосы по плечам, и улыбнулась.

— Что же, Иван Владимирович, а вы куда более стойкий, чем я считала, — призналась помолодевшая женщина. — Но я правда вам безмерно благодарна, и даже без омоложения… Вы мне понравились.

— Я тоже нахожу вас очень привлекательной, Елизавета Михайловна, — ответил я. — Но вам лучше одеться.

Мести за отказ я не опасался.