Физиономия изрезана, в запекшейся крови, один глаз заплыл, редкие волосы слиплись и торчат дыбом. Правое ухо чудовищно вспухло. Похоже, оглушен и зверски избит.

– Единственное, что подходит, – это рост, – пробормотал Марчук. – Хотя если умыть… Да нет, где тут опознать, он же сейчас практически одноглазый…

– Вы же, товарищ капитан, того Визе уже видели, – напомнил Вадим.

– С крыши? Маловато для уверенной идентификации.

– Отож он и есть, – влез Торчок. – Представляется сейчас, ирод. Раз наши его взяли, тому видны весомые обоснования.

– Разберемся. Вы бы, товарищ ефрейтор, пошли даму в чувство привели.

Що-то она опять голос повышает, а меж тем вроде бы обязана опознать пленного.

– Есть паненку определить, – Торчок направился к вновь начавшей истерично взвизгивать свидетельнице.

– Пожалуй, нужно провести предварительный допрос, – предположил Спирин. – Так сказать, «полумомент истины».

– С этим-то прибитым? Думаешь, он способен сейчас говорить?

Мучимые одинаковыми сомнениями, офицеры смотрели на изуродованного немца. Надо бы ему медпомощь организовать для начала…

Верезгливая дамочка спешить с очной ставкой не желала, пятилась от ефрейтора и Анджея, отпихивала мужские руки.

Заголосила «не займайте!».

Марчук сжал зубы, пошел к ним разбираться.

Все же война полна мучительно-безобразных, стыдных деталей. Например, допросов раненых и контуженых людей. Вадим поддернул свободные шаровары на коленях, присел перед пленным и перешел на немецкий:

– Ваше имя и звание?

Сапер с трудом открыл спекшиеся губы:

– Простите, господин офицер. Что вы спрашиваете? Я контужен и почти не слышу.

Спирин повторил отчетливее:

– Как вас зовут, лейтенант? Хотите пить?

Немец, звякая зубами, глотал из фляги – два передних зуба у него были выбиты, алюминиевое горлышко пачкалось розовым.

Вадим пытался отогнать неуместную брезгливость.

– Спасибо, господин лейтенант, – счастливо поблагодарил пленный. – Я – Отто Шлюман, командир саперного взвода первого батальона. Переведен в полк неделю назад.

Вадим кивнул – лейтенант «свежий», у егерей он недавно, определенные неувязки в форме и иные мелочи это вполне объясняет. Например, отсутствие «лука» на рукаве.

Немец облизал вздрагивающие губы:

– Господин лейтенант, мне не хочется взывать к милосердию победившего врага, но нельзя ли приказать, чтобы мне по-иному связали руки? Видит бог, у меня повреждено запястье, и эта веревка истинная пытка…

– Конечно, лейтенант, – Вадим обернулся.

Командир бронемашины возился в узости боевого отделения, остальные стояли у вздорной бабы, та взмахивала рукой, указывая непонятно куда, и повторяла о «свией домивке».

Пленный заерзал на заднице, разворачиваясь и подставляя руки.