Создавать его теперь надо сызнова, с самого начала. А к женскому-то полу Кащей хладен, равнодушен – как и ко всему остальному. Пятьдесят наложниц держал не ради сладострастия, а только как заложниц. Дочери, сестры и племянницы земных владык существовали в серале Костяного Дворца, чтобы их отцы, братья и дядья лишний раз подумали, прежде чем затевать что против Кащея.

Но теперь нужды в них больше нет. И хотя Кащей все еще сожалел, что избавился от гарема прежде времени, одурманенный чарами Симтарин-травы, нового он заводить не собирался. Когда Кащей выйдет из своего царства великим походом, никакие заложницы не заставят шахов и королей склонить выю. Одни станут биться до последнего, другие падут к его ногам – но жены Кащея в этом роли уже не сыграют.

– А отдай-ка эту девку мне, батоно Кащей! – подлетел ближе Джуда. – Хороша персиянка, по нраву мне! Себе ее возьму. буду перси ее ласкать, в бутоны-губы целовать! Ай, хорошо будет!

– Забирай, – разрешил Кащей. – И пошли со мной, помощь твоя нужна в одном деле.

– А я? – подала голос Яга Ягишна.

– И ты, старуха, тоже ступай с нами. Пригодится и твоя помощь.

В капище Кумарби было сыро и ветрено. Ветер всегда поддувал в этом глубочайшем из подземелий Костяного Дворца. Поднимался из самой Нави. Пробирал до самых костей.

Джуда и Яга остались ждать Кащея наверху. Сюда с ним никто не спускался. Даже старухи-ведьмы, охранительницы грани между живым и мертвым, в это самое мертвое совались редко и ненадолго.

Шагая по оледеневшим ступеням, Кащей размышлял о своем каменном яйце. Если бы он мог испытывать беспокойство – испытывал бы его. Впервые за тысячи лет, с самого дня ритуала, он не знал, где его игла. И эта утрата его… нет, не тревожила. Просто он понимал умом, что сейчас его существование подвержено опасности, и это нужно исправить.

Иногда полное отсутствие чувств мешало. Кащей не умел бояться, не умел волноваться. Ему, в общем-то, были безразличны даже собственные жизнь и смерть. Возможно, кто-то иной на его месте защитил бы самую важную для себя вещь куда надежнее. Приставил бы еще больше кустодии, наложил еще больше заклятий, замуровал сундук в каменной толще.

Но Кащей не ведал страха. И потому не стремился прилагать усилий сверх нужного. Давным-давно еще он рассчитал, что птица Гамаюн, четыре гигантских дивия, мертвящее проклятье и несколько свернутых колдовством чудовищ уничтожат любого случайного путника.

Если же кто-то явится не случайно, если будет точно знать, что ищет, то уж верно и подготовится как следует. Придет во всеоружии. А от всего не убережешься, накручивать запоры и ловушки до бесконечности не выйдет.

И той защиты, что была, допрежь всегда хватало с лихвой. Четыре тысячи лет висел сундук на дубу.