И даже презренные мухи, что были созданы Аллахом в минуту недовольства людьми. Самолет унесет хозяина в небеса, верно, но не слишком-то и быстро.

А эти сапоги… Семь верст одним шагом… Русская верста – это двадцать шесть с половиной танабов. Сто восемьдесят пять танабов одним шагом! Несколько шагов – и ты уж в другом городе! Сотня шагов – и добежал туда, куда караван и за седмицу не дойдет!

Ибрагим аж затрясся от вожделения. Хотелось ему ковер-самолет, да и палицу-буявицу хотелось, но сапоги-скороходы захотелось всего сильней. К тому же те, в отличие от шапки-невидимки, еще и по ноге как раз оказались. Словно на Ибрагима и шили.

– Беру! – воскликнул он. – Беру сапоги, повелитель!

Надел купец сапоги-скороходы, топнул ногой легонечко, сделал шажок робкий, неуверенный… да и разом на семь верст!

А другая в Костяном Дворце осталась.

И половина купца при ней.

Пару мгновений она еще стояла, точно гигантский окровавленный оплетай. Потом медленно повалилась на пол. Айгуль зашлась в дикого ужаса вопле, баба-яга мелко захихикала. Кащеевы чудища утробно захмыкали, загомонили, с насмешкою глядя на останки купца.

– Пошли своих, пусть разыщут второй сапог, – велел Кащей Репреву, вожаку псоглавцев. – Он должен быть ровно в семи верстах где-то в том направлении. При нем будет половина трупа – не ошибутся.

– Дурак, как есть дурак, – осклабился Калин, стаскивая обувку с ноги Ибрагима. – Знать же надо, как вещью пользоваться. Или спросить вначале тех, кто знает. Правой-то ногой шаг делай, а левую-то тоже сразу уже заноси, от земли отрывай. А не вот так, неповоротнем. Сапоги-скороходы – они ж неумех-то не терпят.

– Он тебя уже не слышит, – напомнил Кащей, вперив взгляд в застывшую от страха Айгуль. – Хек. Хек. Хек.

– Да и пес бы с ним, собакой сарацинской, – примерил сапог-скороход Калин. – А мне по ноге, смотри-ка.

– Тогда забирай их себе, – разрешил Кащей. – Я-то ими пользоваться не могу, но пылиться в амбарах умным вещам незачем. Пускай пользу приносят.

– Вот за это наш тебе поклон, царь-батюшка, – взялся за шапку Калин.

Снимать не стал – вспомнил вовремя о сраме на бритом темени.

Только ковер-самолет Кащей не стал никому дарить. Баба-яга летает в ступе, колдун Джуда – на собственной бороде, а остальным это незачем, им конно привычней.

Не отдавать же такую диковину кому-то из простой татарвы.

– Слуг купца скормить Горынычу, – распорядился Кащей. – Его злато – в мою казну. Остатки товаров разбирайте, кому что глянется. А эту девку… хм…

Царь нежити раздумчиво глянул на Айгуль. Хороша невольница, спору нет. Красы неописуемой девица. В прошлом годе Кащей не погнушался бы сделать ее наложницей, пусть она и незнатного происхождения.

Но гарем свой он своими же руками опустошил.