Именно о том негромко говорил Всеволод боярину своему, Филиппу. Едва догорела крада, едва стали расходиться люди – подозвал князь бояр самых ближних и повел с ними речи важные, спешные. Обсказывать стал, кого куда послать, чтоб поскорее прибрать к рукам новые вотчины.

Пока другие не поспели на готовенькое.

Тиун поднес князю-батюшке меч Аскалон и обломки перуна-громобоя. Но Всеволод только взглядом мазнул, да наказал спрятать где-нибудь понадежнее.

Ценные вещи, только не до них сейчас владыке земель русских.

– Значит, до поры в нашу выгоду тягло будут тиборцы тянуть? – уточнял Филипп, скрупулезно все записывая. – Временно своих вирников да мытарей велишь там поставить, княже?

– Временно, да… – отвел взгляд Всеволод. – До поры… Покуда дочка моя не разродится… А там… ну… знаешь, если задуматься как следует – ну кто они были-то, Берендеичи? Веточка боковая, почти что байстрюки. А по Правде если смотреть – так Тиборские земли по-настоящему-то Владимирские…

– Теперь?.. – переспросил Филипп.

– Теперь, да… Теперь… да и всегда они Владимирские были. Спокон веку. Еще мои отец с дедом ими володели…

– Но… как же это, княже… а как же князь Глеб?.. – не понимал Филипп. – Как же батюшка его, Берендей Вячеславич?..

– Нет таких князей, – понизил голос Всеволод. – И не было никогда. И самого Тиборска никогда не было. Понял ли?

– Мудрено не понять…

– Так и пусть пишут теперь. Прибрал Тиборск Господь – ну и незачем его теперь поминать лишний раз.

Подле стоявший Мирошка покачал головой. Ни словом не возразил однако – давно научился видеть, когда бесполезно это. Сейчас если спорить попытаешься – Всеволод может и впрямь собаками затравить.

Только бубенцы звякнули на скоморошьем колпаке.

Это заметил тоже стоявший неподалеку дед Боян. Вещий старец, в отличие от Всеволодовых бояр, ничего не записывал, бересту не марал. Просто смотрел на усеянное мертвецами поле, на дымы костров, на плачущих женщин и кружащее воронье.

Смотрел и словно вбирал в себя картину страшную.

– Что, дедусь, слышал, что происходит? – негромко спросил его Мирошка. – Все плачут – князюшка наш смеется…

– Ничего, Мирон Иваныч, ничего, – степенно ответил Боян. – Испокон веку так было, что историю победители писали, да те еще, кто просто жив остался. Сам видел, какая тут вчера буря бушевала. Все целиком никто не зрел, никто не знает. Теперь вот каждый, кто уцелел, будет свое рассказывать, да по-своему. А из рассказов их общий рассказ сложится. И на истинные события он похож очень мало будет…

– За Тиборск обидно, за Берендеичей. В самом деле же вымарает их князенька из летописей. Себе всю заслугу утянет.

– Ничего, – повторил Боян. – Из летописей вымарает – зато из сказок не сумеет.