Но потом он вспомнил о Калане и машине Черного Камня. И улыбнулся.

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ ВНОВЬ ОЖИВАЕТ

Шестеро воинов сняли свои зеркальные шлемы и посмотрели вслед отступающему противнику, испытывая благоговейный страх перед собственной победой. Они потеряли всего человек двадцать, и еще около двадцати получили ранения.

— Они не ждали Легиона Зари, — улыбнулся граф Брасс, — и были настолько поражены его появлением, что не могли оказать достойного сопротивления. Но, я думаю, к тому времени, когда мы доберемся до Лондры, они подготовятся лучше.

— Да, — согласился Хокмун. — Вне всяких сомнений, Мелиадус в следующий раз выставит намного больше солдат. — Он дотронулся до Алого Амулета у себя на шее и взглянул на Исольду.

— Ты хорошо сражался, — произнесла она, откинув белокурые пряди волос. — С яростью сотни воинов.

— Это Амулет придает мне силу пятидесяти солдат, а твоя любовь — энергию еще стольких же, — отшутился он.

— До нашей помолвки ты мне никогда не льстил, — тихо засмеялась она.

— Наверное, это потому, что я стал тебя любить еще больше, чем прежде.

— Нам лучше разбить лагерь подальше отсюда, — вмешался д'Аверк. — Эти трупы мне не нравятся.

— Я займусь ранеными, — сказал Богенталь.

Он повернул коня туда, где сгруппировались кавалеристы Камарга. Они, спешившись, переговаривались друг с другом.

— Вы действовали отлично, ребята, — крикнул им граф Брасс. — Что скажете, а? Это было похоже на старые добрые времена, когда мы сражались в Европе! А теперь мы убьемся за спасение той же Европы!

Хокмун хотел что-то сказать, но вдруг издал страшный вопль и выронил шлем, прижав руки к голове и выкатив глаза от боли и ужаса. Он закачался в седле и, наверное, упал бы, если бы его не поддержал Оладан.

— Что такое, Дориан? — встревожился Оладан.

— Почему ты кричишь, любовь моя? — испугалась Исольда, спешиваясь и помогая Оладану держать Хокмуна.

Побледневшими губами Хокмун смог только выдавить из себя сквозь стиснутые зубы:

— Эт-тот… Камень… Черный Камень… Он… он снова вгрызается в мой мозг! Его сила вернулась! — Он закачался и упал к ним в объятия — бледный, как смерть. Руки его безвольно повисли. Когда шлем сняли, жена и друг увидели, что Черный Камень во лбу у Хокмуна вновь начал наливаться жизнью. К нему вернулся прежний блеск.

— Оладан, он умер? — в ужасе вскрикнула Исольда.

— Нет, еще жив, но не могу сказать, надолго ли… Богенталь! — позвал Оладан. — Сэр Богенталь! Скорее сюда!

Богенталь поспешил к ним, поднял Хокмуна на руки и покачал головой. Не в первый раз видел он герцога Кельнского в подобном состоянии.

— Я могу попробовать сделать лекарство, но у меня нет тех составляющих, что были тогда в замке Брасс.

Богенталь принялся за работу.