Элизабет вздохнула, отодвинула гардину и выглянула в окно. Был уже апрель, и при желании можно было не топить, но все-таки было еще прохладно, особенно вечером, а она так привыкла к теплым комнатам в родительском доме. Да, она иначе представляла себе жизнь в этом браке. В первую очередь Клаус не раскрыл свое истинное финансовое положение: то, как он был стеснен в средствах. Речь велась всегда о поместьях в Бранденбурге, но теперь-то ей стало ясно, что у его родителей не было никаких доходов. Все они вынуждены были жить на жалованье майора Клауса фон Хагеманна, но деньги, которые давал им сын, похоже, утекали куда-то в песок.

Они постоянно находили новые предлоги «одалживать» у нее разные суммы, то побольше, то поменьше. То это был какой-то старый долг, который надо было погасить, то счет врачу, потом они подписывались на военный заем, чтобы помочь отечеству. Клаус тоже выставлял требования, он нуждался в средствах, чтобы соответствовать своему статусу, и почти в каждом письме просил денег. Элизабет, которая никогда прежде в своей жизни не испытывала недостатка ни в чем, часто просто не знала, откуда взять деньги, чтобы заплатить за квартиру и продукты на каждый день. Поварихе она задолжала зарплату за два месяца, а Йордан – за целых четыре.

Дверь распахнулась, и камеристка появилась на пороге. В ее взгляде читался упрек, в руке она держала цинковое ведро, наполовину заполненное углем.

– Больше нет, милостивая госпожа. Так мне разжечь печь?

Элизабет знала, что Йордан стоило больших усилий преодолеть себя и выполнить работу, которая была ниже ее достоинства: на вилле Мельцеров растопкой печи занималась кухонная прислуга.

Тем не менее Мария Йордан по своей собственной воле пошла на эту службу, просто умоляла взять ее, потому что не могла видеть, как Мари, появившаяся на вилле в качестве кухонной служанки и поднявшаяся затем до камеристки, стала теперь хозяйкой.

– Можете затопить у себя, чтобы не отморозить пальцы, – решила Элизабет. – Я сама сейчас уйду.

Мария Йордан была очень довольна этим решением и поспешила подать госпоже пальто, шляпу и обувь для прогулки.

– Если зайдет моя свекровь, то я до самого вечера на вилле.

– А завтра утром я пойду на заседание благотворительного общества.

– Хорошо, я ей скажу. Предложить ей кофе?

– Нет. Если не получится по-другому, предложите ей мятный чай. И те бисквитные пирожные, которые недавно испекла повариха.

– Но они уже, к сожалению, кончились, милостивая госпожа.

– Ну тогда только мятный чай.

Мария Йордан усердно закивала. В этом отношении Элизабет могла на нее положиться целиком и полностью: она ни за что бы не предложила Риккарде фон Хагеманн остаться в квартире и уж тем более прождать невестку до вечера.