Верха одежды не было, зато он нашел широкий шерстяной платок, который набросил на плечи, и темно-красный чепец, украшенный помятыми воланами, которые завязывались под подбородком. Шерстяные носки, однако, были малы, поэтому пришлось надеть свои ботинки, а не деревянные башмаки, какие носили крестьянские дети.

Свою форму он скатал и припрятал за мешками с зерном. Потом осторожно спустился вниз по лестнице, придерживая юбку и сползающий с плеч платок.

Перебравшись через стену сада, он добрался до деревенской улицы. Дорога вправо вела к тому месту, откуда начиналась дорога на Антверпен.

Узкая тропа слева извивалась среди лугов, вдоль ручья и исчезала в сосновом лесочке. Он прикинул, что оттуда до поместья было добрых три часа пешком, там они проезжали вчера на лошадях. Было бы неразумно полагать, что его там примут. Скорее всего его выдадут немецким оккупантам, но ему уже нечего терять.

Из окна своего бюро Иоганн Мельцер наблюдал, как во дворе фабрики толпились женщины. Их крики доходили до четвертого этажа, даже при закрытых окнах:

– Хотим хлеба, а не пустых обещаний!

– Наше терпение кончилось!

– Требуем полной заработной платы!

Зачинщицами были всегда одни и те же женщины, он знал их уже несколько лет, но вел себя с ними мягко, поскольку они были хорошими работницами.

Теперь же у него было большое желание вышвырнуть их. Ну чего они рвут глотки? Ведь им приходится так же туго, как и тем, кто молча переносит все лишения. Откуда он возьмет деньги, которые они требовали? На фабрике наступил застой – ни производства, ни продаж, ни прибыли, ни зарплат.

– Они там у себя на вилле жрут жаркое и торты со сливками. А наши дети на глазах умирают от голода…

Это было сильным преувеличением.

Брунненмайер и правда испекла торт Алисии на день рождения, но он был совсем маленький, покрытый белым кремом. Вместо сливок в основном было тесто с джемом, жаркое подавалось нарезанным на тонюсенькие кусочки, по два на каждого, а кнедлики вообще по вкусу подозрительно напоминали опилки.

– Мне ужасно жаль, господин директор… Их не удержать. Вы же знаете…

Секретарша Хофманн только наполовину приоткрыла дверь, он увидел ее испуганные глаза, мерцающие за стеклами очков, и слегка ухмыльнулся.

Другая секретарша, Людерс, скорее всего спряталась в кабинете Пауля.

– Я знаю, фройляйн Хофманн. Успокойтесь и идите, я все улажу.

Она с облегчением кивнула и заверила его, что все это ей очень неприятно.

– Как жаль, что молодой господин Мельцер сейчас на войне, – сказала она. – С его легкой руки проблемы с персоналом решались быстро.

Тут она поняла, что слишком далеко зашла своей болтовней, поэтому тут же добавила, что они с фройляйн Людерс, если что, всегда рядом, стоит только позвать.