Вот это было бы здорово! Но отважиться совершить такое на самом деле – для этого Гумберт был чересчур труслив. В результате его ждала бы тюрьма или еще что-то похуже, и цена за удовольствие казалась ему все-таки слишком высокой.

– Седлать коней! – отдал приказ Крюгер, накинув на себя дождевик. Сквозь измазанные навозом окна бывшей классной комнаты было видно, что дождь лил как из ведра. С добрых полчаса их небольшой отряд ехал верхом по раскисшим дорогам, потом, когда все промокли до нитки, дождь прекратился. Выглянуло солнце, заблестели темные луга, а на вспаханных полях, перемежавшихся сосниками, показались всходы озимых культур.

Какая красивая, какая богатая страна эта Бельгия. Они проезжали мимо раскинувшихся на равнине старых господских поместий, роскошных дворцов, парковых ансамблей. Душа Гумберта переполнилась счастьем, когда он увидел тех, кто обитал на этой земле. Здесь была культура, здесь понимали и ценили красоту, традиции и роскошь, это была хорошо организованная жизнь, где уважение и вежливость в обращении были нормой, – он так это любил. Ему казалось непостижимым, что все это еще сохранилось в мире, который рушился на глазах.

Гумберта призвали сразу в начале войны и направили во Францию для укомплектования войск. Ужас, который охватил его при виде страшного разорения и разрухи вокруг, все еще жил в сознании и, казалось, до сих пор сидел под кожей. Приглушенные расстоянием взрывы гранат: сначала бросок, потом свистящее шипение летящих приближающихся снарядов, которое разрастается, превращаясь в рев, потом взрыв, вызывающий крайнюю степень ужаса, – все, попало! Однажды граната попала прямо в блиндаж, где он находился незадолго до этого.

Взрыв разорвал на куски пятерых его товарищей, он избежал их участи только потому, что присел во рву, справляя нужду. Когда хоронили погибших, он просто упал в обморок. Чем ближе они продвигались к фронту, тем чаще с ним это случалось, в конце концов он свалился на землю, услышав звук приближающегося самолета. Его начали дубасить, бить ногами, думая, что он симулирует, но он ничего не чувствовал, и только когда пришел в себя, стал корчиться от боли. В результате его признали непригодным для фронта и выслали в Бельгию, нести службу в оккупированной стране.

– Ну как он сидит на коне? Просто страх божий! Выпрями спину, правильно держи ноги. Рысью… вперед…

По возвращении в конюшню лошадей насухо растирали и чистили, кормили, поили, мыли им копыта. Потом надо было быстро почистить свою обувь, униформу, привести все в порядок, насколько это было возможно, до блеска начистить оружие и в двенадцать выйти на перекличку.