– Фрау Брунненмайер, негоже лелеять такие желания, – сказала Эльза, сложив губы бантиком. – Мы все с радостью должны переносить лишения и тем самым поддерживать наших солдат на фронте.

– И какой же прок для бедных парней от того, что я пью вместо кофе эту свекольную бурду? – сердито возразила Брунненмайер.

– Правильно, – поддержала ее Августа, снова поставив утюг на конфорку. – А говорят, что нашим солдатам во Франции дают и кофе из зерен, и лососину, и омаров.

– Зато в России они должны жрать дерьмо со вшами, – ворчливо парировала повариха. – Августа, подложи-ка еще пару поленьев, иначе глажка никогда не закончится.

Августа тут же нагнулась за поленьями, чтобы исполнить желание поварихи. В отсутствие на вилле экономки госпожи Шмальцлер все решала Брунненмайер, она распоряжалась в том числе и материалом для розжига, которого становилось все меньше и меньше. Эльза растерла окоченевшие пальцы, когда в печи с треском запылал огонь, а Ханна налила себе чашку теплого мятного чая. В прошлом году на лугах они сами собирали перечную мяту, а потом сушили ее. Мятный чай, как говорят, очень полезен для здоровья и вообще оживляет организм и очищает дыхательные пути.

– Ну и что еще рассказывал Гансль про русских? – поинтересовалась Ханна. – Он вообще встречал хоть одного русского, разговаривал хоть с одним?

– Конечно, встречал, – сказала Августа. – Встречал – хорошей пулей прямо в грудь.

Она цинично рассмеялась и, лизнув указательный палец, проверила им, разогрелся ли утюг. Тот зашипел.

– Я имею в виду, знает ли он о них вообще что-нибудь еще, – упорно продолжала расспрашивать Ханна. – Ну, как они живут, что едят. И вообще…

– Глядите-ка, – заметила Эльза, сдвинув на лоб очки, которые она обычно надевала при чистке серебра. – Они прямо-таки не дают тебе покоя, эти русские. Как ты на них пялилась, на этих оборванцев, там, на мостовой. Да, Ханна, ты вконец испорченная девица.

– Это неправда! – вскипела Ханна. – Мне просто было их очень жаль. Вот и все. Я смотрела только поэтому…

Ее возражение вызвало у Эльзы и Августы язвительный смех, в то время как Брунненмайер, как обычно, не вмешивалась.

– Лучше смотри, на кого заглядываться, а то не ровен час принесешь в подоле от русского, – предупредила ее Августа.

– У тебя уже начались месячные, – напомнила Эльза. – Можешь забеременеть. Не успеешь глазом моргнуть.

Ханна покраснела и стыдливо опустила глаза вниз. Да, она сглупила, рассказав Эльзе о своем кровотечении. Тогда, осенью, она так страшно испугалась, подумала даже, что умирает, когда увидела на своем белье большое пятно крови.

– Да, уж кому, как не тебе, Эльза, знать, как быстро все это происходит, – сердито сказала Брунненмайер: она всегда злилась, когда горничные нападали на бедную Ханну.