Им было нелегко постоянно уворачиваться от торопливо бегущих им наперерез людей, и чтобы их не сбили, они вынуждены были ступать на газон.

– Лиза! – крикнула разволновавшаяся Китти. – Ты чего остановилась?

Ей было все равно. Под проливным дождем она шла за теми тремя, сама не зная, зачем она это делает.

Риккарда фон Хагеманн и ее муж стояли перед открытой могилой Иоганна Мельцера, держа друг друга за руки. Она видела, как Кристиан фон Хагеманн что-то сказал жене, Риккарда кивнула. Клаус стоял позади родителей, надвинув шляпу на лицо, а потом, непонятно зачем, раскрыл зонт.

Они не ожидали увидеть Элизабет и, ошеломленные, подняли головы, когда та обратилась к ним. Клаус отвернулся, не желая, чтобы она видела его обезображенное лицо.

– Ты конечно же много раз слышала эти слова, – сказала ей Риккарда. – Но в такие минуты мало кто может выразить то, что чувствует. Мы бесконечно соболезнуем, Элизабет.

Она поблагодарила, взяла протянутые ей руки в свои. Наконец Клаус тоже повернулся к ней. Он держался рукой за край шляпы так, как будто хотел натянуть ее на лицо.

– Так много всего произошло, Лиза, – произнес он. – Я часто думал о том, что хотел бы начать все сначала, но уже слишком поздно.

Она не знала, насколько серьезными были произнесенные им слова. К тому же в этот момент над ними прогремел мощный раскат грома, словно сами небеса хотели о чем-то предупредить их.

– У меня есть предложение, Клаус. Выслушай меня спокойно – потом у тебя будет время подумать и принять решение.

Ах, как ужасно скрипит эта глупая дверь. Додо просунула голову в образовавшуюся щель, пытаясь что-то разглядеть в сумеречном свете.

– Уходи! – приказал стоявший позади Лео, дергая ее за платье.

– Нам нельзя туда заглядывать!

Дверь снова скрипнула, поскольку Лео протиснулся вместе с сестрой. В спальне бабушки было полутемно, шторы на окнах были задернуты. Было видно супружеское ложе с золотым витиеватым декором, рядом с ним – очертания кресел для гостей, туалетный столик с тремя вращающимися зеркалами и высокий шкаф с мраморной столешницей. На большой кровати бабушка казалась совсем маленькой. Она лежала на спине, и лицо ее было очень бледным.

– Она умерла? – прошептал Лео.

– Нет, – прошепелявила Додо. – Она спит. У нее же мигрень…

– От этого она может умереть.

Додо покрутила пальцем у виска. Брат был ужасно глуп.

– Она дышит. Присмотрись хорошенько…

Лео сощурил глаза и заметил, что у бабушки равномерно поднимается и опускается грудь. Он не знал, рад он был этому или огорчен. Все-таки скорее рад, хотя смерть была для него загадкой, которая не давала ему покоя.

– Мы не должны ее будить! – произнесла Додо тоном взрослого. – Бабушке нужно выспаться.

Лео кисло вздохнул. Додо всегда все знала лучше. Нельзя заходить в кладовку.