Перелистывала, переворачивала бесконечные страницы, перед глазами плывёт. Знаки сливаются в однородное пятно, буквы в ровную строку. Как до нужной страницы дошла, прояснилось. Число, месяц, год… ЗАГС какого-то района… Марта Самойлова. Жена!

Следующая страница и ровные буквы на ней, умещённые в яркую печать с фиолетовой тушью. Москвин… Москвин Амиль Ильдарович. Год рождения. ЗАГС того же района. Сын!

Так просто… ведь на поверхности всё. Не сразу поняла, что смеётся. Заливается истерическим смехом, давится им, слёзы из глаз, а внутри камень. Камень, который требует выхода! Как?.

. Как?!..

Наверно это и прокричала. Не поняла. Сквозь смех не поняла. Слёзы рукавом растёрла по всему лицу. Вглядывалась в страницу снова и снова, пытаясь что-то разглядеть. Изо всех сил надеясь, что всё не так, что неправильно.

Только правильно! И мысли, которые как ярко горящая лампочка терзали мозг, не позволяя отключиться. Как только Адашев старший произнёс заветное слово «семья», они влезли в голову и до сих пор отказывались уходить, раствориться, исчезнуть. Платок! На её голове был платок! На голове Марты был платок! Вот, что смутило, что кошмарным сном являлось каждую ночь и что никак не могла распознать! Тут же слова Акмаля: «Не мусульманка!» – как обвинение, как приговор.

«Русская!». «Голова не покрыта платком! Его жена не может так ходить. Его жена так себя не ведёт! Так не говорит, так не смотрит!». Объяснимая ненависть Марты: «Разлучница! Таких как ты забрасывали камнями… Ты позоришь весь женский род… Любовница!». «Твой ребёнок безродный!» – как припоминал Амиль. Уже тогда понять должна была. Понять, разобраться, почувствовать… Но ведь так хотелось быть счастливой, что от всего открещивалась! Себя продать готова, только бы быть счастливой… Только бы быть с ним.

Задрала подбородок, втягивая в себя раскалённый воздух. Как в другой мир шагнула. В мир, где звуки есть, запахи. Где нет отравляющих душу мыслей, но всё равно так одиноко… стоя напротив единственного родного человека, ощущаешь себя одиноким… Разве такое можно пережить?

Протянула руку, в которой до белых костяшек на пальцах сжимала паспорт в твёрдой обложке. Сейчас почувствовала, как их сводит судорогой.

Приподняла бровь, когда Ильдар за паспортом не потянулся и с вызовом во взгляде швырнула его в сторону.

– Жена… а я тогда кто?..

Опустила разочарованный взгляд, чтобы вскинуть другой: острый, язвительный.

– Говорят… – Смолкла, ужаснувшись сухости собственного голоса. Не узнала его, но с улыбкой продолжила. – Говорят, ты не так давно овдовел? – Опустила взгляд и пожала плечами. – Прими и мои соболезнования. Терять близких людей… это ведь так страшно…

– Я всё тебе объясню, только успокойся.