Первая жена Михайлова попыталась опротестовать завещание, заявила, что Елена разбила ее семью, охмурила Григория, женила его на себе, изменяла ему и в конце концов убила инвалида, чтобы заполучить его богатство. И вообще Михайлов, принимавший большое количество лекарств, в последнее время сошел с ума, его завещание недействительно. Но у первой жены ничего не вышло, Козина стала известной галерейщицей. Так почему «Секрет Скелет» умолчал об этой истории?

– Не знаю, – растерялась я. – Вероятно, доносчики о ней не знают.

– Их писал один человек! – подпрыгнула я.

Бочкин оперся локтями о стол.

– Вернемся к твоей версии о Федоре. Предположим, Козина и К° устраивают совещания, обсуждают на них свои жертвы, их окружение, а Федя их подслушивает и таким образом узнает, кто мучает женщин. Это возможно. Но художник не идиот, он должен был понять: его приемная маменька с дружками зарабатывает денежки, не только выставляя картины на продажу, но и торгует живым товаром. Почему Федя сделал объектом своего мщения отца Кати Сизовой и Жанну Львову, а не взялся за Мухину, Никитину и остальных?

– Ну… он же маньяк… значит, сумасшедший, – после небольшой паузы ответила я.

– У него своя логика, нам ее не понять.

– И нет доказательств, – развел руками Егор. – Да, ты увидела в студии неоконченные «ладошки». Молодец! Но, вероятно, тебе, человеку далекому от живописи, миниатюры просто показались идентичными, а эксперт скажет: «Нет, ребята, Федор не имеет отношения к тому, что подсунули Львовой и Сизову».

– Федя точно знает об убийствах! – закричала я. – Он написал картину с названием «Дорога. Дорога к счастью». Жуткий сюжет, сейчас постараюсь в подробностях описать его тебе…

Бочкин молча выслушал мой рассказ, потом уточнил:

– Ася велела убрать полотно?

– Спела песню про акварельные краски, которые прямо сразу выцветут, если на них упадет хоть один солнечный лучик, – засмеялась я.

– А Леонид утверждал, что Федор сам выбрал стену для размещения картины, потому что хотел сделать холст центром инсталляции. И рабочий приволок ящик с вещами, которые художник собрался развесить вокруг своей картины, – старые платья, блузки, обувь…

– Странная идея, – не дал мне договорить Егор. – Кому интересно таращиться на барахло?

– Это инсталляция, – повторила я, – не ищи в ней смысл.

– Но он должен быть, – уперся полицейский.

– Нынешним летом в одном выставочном зале появилась женщина только в ошейнике и поводке, который держал в руках второй участник представления. Он был непонятного пола, замотан с головой в ярко-красное одеяло с надписью «Ух». Сбежавшимся журналистам стоящая на четвереньках голая особа сообщила: «Наша инсталляция посвящена смерти эмоционального начала внутри оболочки вселенского рацио».