Как будто нет другого места для разговора.

Щетина касается моего затылка и цепляет несколько волос.

- Я смотрю у тебя богатый опыт, знаешь многих мужчин, многие уже заводили других? – интересуется вкрадчиво.

- Нет, но я слышала…

- Чепуху. – Он сдавливает меня, выбивает дух. – У тебя просто комплексы. Обязательно нужно найти в себе изъян и заморочиться на нём. Отпусти уже. От судьбы не уйдёшь.

Остаток отпуска в Ярославле мне уже не кажется таким ужасным, мы с Зейдом находим примирение. И я начинаю чувствовать счастье. Не могу даже первое время поверить, что всё может быть так просто.

За долгое время я впервые не нервничаю, не прокручиваю в голове плохие сценарии, просто живу. И мне нравится моя жизнь.

Удивляюсь, что Зейд умеет быть ТАКИМ. Он никуда не торопится, просыпается со мной вместе и разговаривает на разные темы. Оказывается, он очень образован и начитан, знает много языков и умеет даже готовить. Зейд всегда внимателен, знает обо мне намного больше, чем я думала, умеет угадывать мои желания.

Больше романтичных жестов он не предпринимает, просто делает то, что умеет больше всего, управляет событиями в привычной, расслабленной манере. И это самое сексуальное, что я когда-либо видела. Он всегда знает куда пойти, что заказать и где заняться сексом. Ненасытный хозяин положения.

Он старается не приказывать, просит, но звучит всё равно как ультиматум. А я и не сопротивляюсь, почти забываю о плохом, заставляю себя думать лишь о хорошем.

Зейд такой, какой есть. Его не переделать, но я и полюбила его таким. Главное, что он старается ради меня.

В самолёте уже в Москве я случайно читаю в паблике «Подслушано. Ярославль», что один богатый иностранец инвестировал в реконструкцию исторического здания детского дома. Директрису Ирину Михайловну уволили за взяточничество и расхищение государственного имущества.

Меня пробирает до самого основания. Сомнений нет. Это дело рук Зейда. Больше никто не стал бы инвестировать в Богом забытое место.

Смотрю на него и аккуратно спрашиваю, чтобы не соскочил от ответа:

- Чем тебе так Ирина Михайловна не угодила?

- Сука редкостная. Жалко? – Даже бровью не ведёт. На его лице нельзя прочитать правду.

- Нет. Даже рада немного. Она ко мне всегда относилась по-особому. Наказывала особо жестоко, критиковала перед теми, кто приезжал подобрать себе кого-то на усыновление… Не знаю за что, но меня она ненавидела. В день моего шестнадцатилетия она сломала мне руку, увидела с мальчиком и стала ругать. Сказала, что испорчу себе будущее, потом столкнула с лестницы.

Зейд хмурится, сжимает руками подлокотники кресла. Знаю, что за хмурым взглядом скрывается многое.

- Так и не расскажешь, что делал там? – Предпринимаю ещё одну попытку выведать правду, но Зейд не отвечает, отворачивается к окну.