- Неужели ты пойдешь на это, Аня? - сказал тихо. - Запретишь ребенку видеться с отцом? Ты же не сможешь не подпускать меня к нему вечно, он вырастет и все равно узнает. Скажет ли он тебе спасибо?

Она сглотнула, мягкий клубочек прокатился по горлу, он на миг завис на этом. Но тут Анна проговорила:

- Я повторю вопрос. Зачем тебе это, Вадим?

- А разве не ясно?

- Нет.

- Ему восемь лет. Ты сможешь воспитать его как нужно? Ты же постоянно занята работой. Значение отца…

Она не дала договорить, вскинула ладонь.

- Только не надо этого! Илья был для него лучшим отцом.

- Но Илья мертв! - выкрикнул Вадим в сердцах, потом добавил едва слышно: - А я жив. И я хочу быть рядом.

Повисла звенящая тишина.

Анна долго молчала, смотрела куда-то в сторону, морщась и покусывая губы, потом потерла глаза и сказала:

- Я позволю тебе с ним увидеться. Только в моем присутствии. И запомни. Хоть одно лишнее слово...

- Хорошо, - выдохнул он, выпрямляясь на стуле. - Я понял.

Но она уже встала и направилась к выходу, бросив на ходу:

- Время сообщу дополнительно.

Когда дверь за Анной закрылась, он застыл, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Сердце болезненно подрагивало в груди, кулаки нервно подергивались. Как будто только что прошел через огонь и обгорел до мяса. Но получилось. И от этого «получилось» накатывало облегчение. Дикое, до соплей. Мужчина не хотел, не мог анализировать, почему ему так жизненно необходимо стать ближе к женщине, которая его отмораживает и ненавидит. Что это - гештальт или гораздо более глубокое нечто? Он просто бился за этот шанс видеться.

Спустя некоторое время поднялся и вышел следом. В холле Анны, разумеется, уже не было.

***"

"После разговора Анна сразу поднялась к себе и теперь шла по коридору, который казался ей бесконечным. А может, это бесконечно ездили по кругу ее мысли. У ярко освещенной солнцем поэтажной гостиной она остановилась. Ее охрана осталась позади, а она подошла к окну и замерла, держась за подоконник.

Отсюда открывался изумительный вид на парк.

Ситуация ей не нравилась. Сама мысль подпустить кого-то к ее святая святых, тщательно охраняемому миру, в котором теперь остались только она и сын, вызывала отторжение и ярый протест. А тем более допустить того, кто когда-то разрушил ее жизнь.

Предал, растоптал, унизил, выбросил, как ненужную тряпку.

Гнев поднимался из души. Так уж устроены женщины - никогда не забудут того, кто однажды разбил им сердце. Сколько бы ни прошло лет, все так же свежа будет смертельная обида, как и в первый день.

Но нет. Аня никогда не хотела Батурову мстить. Она просто переступила через прошлое. А сейчас хотела всего лишь, чтобы этот мужчина, от которого у нее сын, держался от нее как можно дальше.

Сын.