Теэт, занятый проверкой бумаг, вдруг замечает альву и резко меняется в лице. Его строгий, деловой вид мгновенно исчезает, уступая место смущению. Щёки начинают предательски краснеть, а взгляд робко скользит в сторону, будто он застигнут врасплох. Выглядит это забавно для опытного банкира, привыкшего к железной выдержке.

Альва не упускает момент и с озорной улыбкой решает поддразнить его:

— Ой, господин Теэт, что-то вы покраснели, — замечает она, довольно глянув на меня: мол, смотри и цени, мелиндо, свою красавицу-жену. — Неужели тут так жарко?

Банкир запинается, явно стараясь сохранить остатки самоконтроля:

— Да-да, очень жарко…

— Мелиндо, может, стоит открыть окошко? — спрашивает Лакомка, поставив передо мной чашку.

— Мы подумаем, дорогая, — киваю, а по мыслеречи добавляю:

«Давай уходи уже, проказница, а то у моего регулятора мысли вразнобой идут от одного твоего вида».

«Ухожу-ухожу, а ты цени-цени сам знаешь кого».

Лакомка, самодовольно улыбаясь, удаляется. Но банкир уже переволновался. Стараясь держать себя в руках, Теэт поспешно завершает все дела. Подписав бумаги и уточнив последние детали, он сдержанно кланяется и уезжает в Москву первым же рейсом, не тратя ни минуты.

В это время и мне с жёнами пора начинать сборы в столицу. Решаю прихватить и Золотого, ибо с ним я смотрюсь. Хе, опять попаду в новости красивой княжны Ольги. А Пса велю перебазировать поближе к Акульей Пади. Финны в последнее время стали слишком наглеть, и Чернобусу может понадобиться подмога. Трехголовому же сам астральный черт не страшен.

Я сижу в кабинете, лениво жуя батончик и обдумывая, какие артефакты стоит взять с собой в Белокаменную. Времени на сборы осталось не так уж много, а ведь нужно предусмотреть всё: и для турнира, и для возможных неожиданностей.

В этот момент дверь приоткрывается, и в комнату входит Лакомка с привычной грацией. Она подходит ближе и, прищурившись, с лёгкой улыбкой произносит:

— Может, заодно и нашу свадьбу в Москве отпразднуем?

Я от неожиданности давлюсь батончиком и, откашлявшись, удивлённо смотрю на альву.

— Нашу? Дорогая, так мы вроде бы женаты.

Но Лакомка, не поддержав шутку, продолжает с нажимом:

— Сколько можно тянуть, мелиндо? Ты только посмотри на Настю! Она ведь молодая девушка, ей не подобает так долго оставаться в подвешенном состоянии.

В её голосе звучит искренняя забота — словно это вовсе не Лакомка, моя легкомысленная и весёлая альва, а настоящая наседка, что бережно опекает своих цыплят. Удивительное преображение! Но, с другой стороны, становится ясно, что из неё получится прекрасная мать.

Задумчиво смотрю в окно. Настя в облике волчицы носится по полигону, ловко перепрыгивая через ограды. Её движения быстры и грациозны, она будто сливается с природой.