Она вдруг обнаружила, что они не действуют, как ей бы хотелось. Сам видишь, – произнес Джайлс слегка самодовольным тоном.

– Вижу... ты уверен в своем решении? Она ведь старше тебя, по крайней мере, лет на десять. – Себастьян решил, что Джайлс съест каждое слово.

– Всего лишь на шесть. – На лице Джайлса мелькнула усмешка сатира. – Но недостаток лет я восполняю опытом.

– Я слышал, она проста, как дерево.

Джайлс отмахнулся полным отвращения жестом.

– Я в самом деле так говорил? Ну, и дурак же я был! Ее внешность не вписывается в общепринятые стандарты, но как только она прекратила укладывать волосы в эту отвратительную... – Он обхватил руками свою голову. – Она – самая прелестная маленькая красавица, Бастиан.

Себастьяну весь этот разговор доставлял чрезвычайное наслаждение.

Джайлс удовлетворенно осмотрел свою персону.

– Она передумала, – промурлыкал он.

Себастьян покачал головой в притворном огорчении.

– А я-то думал, она проницательная женщина.

– Так и есть. Тебя же она не хотела. А захотела меня. Что показывает наличие превосходного вкуса, если хочешь знать.

– Фу! – Себастьян, сдаваясь, махнул рукой. – Как я и говорил ранее, ее единственная страсть – добрые дела. Сироты и благотворительность. Возможно, ты просто объект этой самой благотворительности?

– Отнюдь, – Джайлс погрозил ему пальцем и довольно произнес: – Ты забыл про ее увлечение наукой.

Столь неожиданный поворот заметно удивил Себастьяна.

Джайлс спокойно пояснил:

– Следующие двадцать лет или около того леди Элинор планирует провести в более глубоком изучении некоторых теорий своей матери. И я буду ее единственным помощником.

На ум Себастьяну пришла, по крайней мере, дюжина наиболее сумасшедших теорий леди Эннисмор, ни одна из которых не стоила более чем поверхностного взгляда, уже не говоря о двадцати годах серьезного исследования.

– Ты, должно быть, шутишь. Какие теории?

Джайлс походил на кошку, проглотившую канарейку и запившую ее кувшином сливок.

– Те, что касаются возбуждения не поддающейся контролю мужской страсти.

Себастьян был шокирован.

Дубовые двери открылись, и мужские умы, до этого столь поглощенные беседой, вмиг лишились всех мыслей. Орган зазвучал громче, Себастьян и Джайлс, сглотнув и выпятив грудь, заняли места у алтаря.

Четыре подружки невест, до боли прекрасные в своей свежей, яркой молодости, торжественно зашагали по проходу. Сначала Дори и Кэсси, за ними Грейс и Фейт.

Наконец вошла Хоуп – видение в сливочном шелке и кружевах – под руку с двоюродным дедушкой. Глаза Себастьяна затуманились, он перестал видеть кого-либо, кроме своей обожаемой женщины, идущей к нему по проходу. Его прекрасная, любящая Хоуп. Его Надежда, навсегда.