Я это дело никогда не забуду.

— И я, — она смотрела ему в лицо.

Какой спокойный! Ни один мускул не дрогнет.

— Мы еще увидимся? — спросил он.

— Как только что-то у вас в Бронницах случится интересное, я сразу же приеду.

— Ясно, — он кивнул. — Может, мне самому что-то совершить, чтобы это случилось быстрее?

Катя улыбнулась в ответ.

— Мы увидимся, — пообещала она.

По коридору сновали сотрудники, бросая в их сторону любопытные взгляды. Что можно было сказать в этом месте еще?

В другом месте, возможно, эта беседа звучала бы совсем по-иному.

Но Катя пока еще боялась возвращаться туда даже мысленно.

Черное стекло неподвижной воды квадратного пруда, отражающей свет фонарей. Темная аллея. Пустая скамейка.

Осаждаемое толпами туристов, снобов, экспатов, ночных выпивох, нариков, гуляк, булгаковедов, литературоведов, экскурсантов, любителей старой Москвы, начинающих писателей, ищущих вдохновения, старых грымз с мопсами на поводках, шлюх, понаехавших, записных модников, потребителей «лабутенов», несчастных влюбленных, ревнивцев, разведенных жен, толстосумов, диссидентов, художников, просто случайных прохожих, — это место…

Это место всегда диктовало свои слова для всего.

Для объяснений в любви.

Для жутких кровавых историй.

Для бессмертных романов, для рукописей, что не горят…

Для тайного шифра полной, благословенной амнезии.

И для тайн, что живут в тихих переулках, за окнами квартир.