А винить его в смерти Гаврилы, которому в случае суда грозило бы пожизненное, уж точно никто в Главке не собирался.

Катя видела: Клавдий не находит себе места.

Полковник Гущин включил запись допроса Греты Кутайсовой. Она все еще находилась в тюремной больнице — прыжок из машины брата стоил ей двух сломанных ребер и ключицы. Это помимо ножевой раны в предплечье. Там, на мосту, Грета не захотела умирать — падать с высоты и тонуть в стылой воде. Она сидела на больничной кровати в байковом халате, в гипсе. Смотрела отсутствующим взглядом, но была внешне спокойна, даже холодна.

Катя подумала: передать стиль ее повествования можно лишь буквально, с репортерской беспощадностью, потому что никакое воображение журналиста неспособно изобразить эту смесь простоты, точности описываемых действий и жуткого смысла, что за этой почти детской инфантильной простотой скрывается.

— Сначала она вообще отказывалась от показаний. Не хотела отвечать на вопросы, — сообщил Гущин, прибавляя звук. — Следователь сказал ей, что тогда он устроит ей встречу с матерью Региной, и та сама станет задавать ей обо всем вопросы. Грета сказала — нет, ни за что, только не мама. Я вообще не хочу ее видеть, не хочу ничего ей говорить. Лучше я скажу все вам. Почти детская реакция, страх перед родителями. И такие чудовищные деяния. Как это совместить? Я не понимаю. Но в результате мы имеем ее чистосердечное признание.

На пленке Грета смотрела на свои руки, сцепленные на коленях.

— Все дело в том, что они были неразлучны, — сказала она. — С детства. Они всегда были вместе, заодно — он и Ло. Он ей подчинялся во всем. Мне он однажды сказал, что любил Ло уже тогда, когда меня еще не было на свете, когда я не родилась.

— Ваш брат? — Голос следователя нейтрален.

— Угу. Мама и папа всегда были заняты только собой. А мы жили в нашем доме как бы в другом измерении. Ну, отдельно от них, сами по себе. Я в тринадцать лет уже заметила, что Ло с ним спит. И это она его соблазнила. Он делал все, что она скажет, он поклонялся ей. Знаете, как в мифах богам поклоняются? Богиня — Афродита или Юнона — и смертный. Так и у них было. Ло это нравилось, она любила быть обожаемой, любила нравиться. Любила командовать, любила очаровывать. Конечно, ей его было мало — у нее со школы всегда было полно парней. Но она его жалела и никогда не показывала, что это у нее с кем-то всерьез. Она всех отшивала, как только видела, что он ревнует и бесится. И он все это терпел. Она же красивая была, очень красивая, наша Ло. Она всех гнала прочь, и они на какое-то время с братом соединялись. Я все знала. Но я никогда ничего им не говорила. Меня это не волновало, даже наоборот. Когда он сказал, что женится на Ло, я даже обрадовалась — будем всю жизнь все вместе.