Правый берег реки здесь выше, поэтому с него немцы видели противоположный и артиллерией громили незанятую ими часть города.

Про состояние отступивших частей народ говорил, что десяток дней отступления обошлись дорого, и без окружения не обошлось. Так что по левому берегу опять шла «тонкая красная линия». Как-то все знакомо получается, не ждет ли меня плавание через реку и что-то из уже пережитого в прошлом году?

Поскольку в защите города я не отметился, то может случиться его взятие. Я пытался спрашивать насчет речки, но народ при госпитале много не рассказал. Они даже название ее точно не знали.

Как оказалось, это не Дон, как думали некоторые, а река Воронеж. Про нее сказали, что она неширокая, сильно петляет, ширина невелика, да и вброд кое-где перейти можно (был такой перешедший с ростом в полтора метра). Вот и все, что мне удалось узнать. Но больших болот вроде как вдоль речки нет, так, обычные топкие места, как во многих поймах. Ладно, надеюсь, ребята ничего не напутали, потому как я уже курс лечения заканчивал, так что могу достаточно быстро оказаться на берегу этой речки. Хорошо, если плавать через нее не придется.

Анализы показали, что паразиты из меня изгнаны, явно близится выписка. Правда, военврач Илья Федосеевич задумчиво сказал, что часть инфекции может сохраниться в печени, поэтому она при благоприятных условиях может поднять голову. Скажем, я переутомлюсь, промерзну – и лихорадка опять трепать будет. Да, как оказалось, иммунитета от малярии практически нет, поэтому, если я буду шастать по болотам с комарами, могу еще раз заболеть. Уже не из-за того, что в печени осталась зараза, а за счет новой ее порции. Пока война, куда денешься, будешь там, где понадобишься, но вот после войны Илья Федосеевич мне бы не рекомендовал жить в болотистых районах.

И на Кавказе тоже. Я поблагодарил за рекомендации, но не все из них воспринял близко к сердцу. Разве что про рецидивы. Я надеялся вернуться обратно в свое время, и тогда все это решится получше.

Судя по рассказам, в мое время люди малярией не болели, разве что заражались, попадая куда-то в Африку или места наподобие. Комаров-то хватало, но от них было только эстетическое неудовольствие. Меня обычно они ели мало, да и не расчесывал я их укусы.

Вот Наташа от насекомых сильно страдала, но она поясняла это тем, что кровь у нее первой группы, оттого ее едят поедом, ибо она для летающих вампиров вкусна. Да и удержаться и не почесаться – выше сил.

А вот тут раз – и укусили, да еще и как надежно! Наверное, такие гнусные комары до моего времени не дожили, все были убиты дустом. А дожившие и расплодившиеся – это бывшие лузеры, которым раньше ходу не было.

Я вспомнил одного парня с предыдущей работы, который что-то не очень законное делал в Африке и заболел малярией.