– Да у тебя, Саша, прямо огневица-трясовица! Голова – как печка горячая!

– Откуда же ей такой взяться? Вроде как не чихал и не кашлял…

Максим скомандовал нашему подносчику патронов Седых, чтобы он сбегал за санинструктором. Тот рванул в траншею, а мне аж дурно стало, такая слабость накатила, что я откинулся на стенку дзота и понял, что сейчас по ней съеду на пол.

Прибыл наш ротный саниструктор Борис Красногородцев, на меня взглянул, сочувственно хмыкнул и пощупал лоб. Жар и его испугал. Поставили мне термометр, и Седых с Борисом следили, чтобы я градусник не выронил, потому как новый вместо него дадут не скоро.

Пяток минут мне показались годом. Тридцать девять! Ешкин кот и его кошка! У Бориса в сумке нашлось что-то такое горькое, я эту пилюлю проглотил, и меня отвели в блиндаж. Температура не спадала несколько часов, меня всего трясло, уже не от холода, а от жара, пока все не кончилось. За каких-то полчаса я буквально истек потом, но жар спал, после чего я попробовал встать и ощутил себя юным котенком, что выбрался из коробки с мамой-кошкой и пошел по полу куда-то, спотыкаясь и шатась. Ноги были прямо как не свои. Я даже не помню, когда себя так паршиво чувствовал. Пожалуй, после контузии у дота и то получше было.

Мне еще раз дали пилюлю, и я ею чуть не подавился. Потом постепенно отошел и два дня чувствовал себя относительно неплохо, а потом опять все повторилось. Жар, озноб, на мир глядишь, как через желтое стекло, и все такое прочее.

Борис глубокомысленно сказал, что это малярия. А может, и желтуха. В общем, надо меня к врачу, потому как и то, и другое – это не для него задачи. Так что я лежал, слушал болтовню Бориса и ждал прихода батальонного фельдшера.

Пока наш санинструтор рассказывал, что он родом из Красногородска на Псковщине и что про его родину говорят, что там город красный, река – синяя, а все жители черного рака боятся, мне стало еще хуже, потому я из-за жара совсем отключился и даже слышал все через раз. Вроде как доносилось, что раз глаза у меня пожелтели, то это скорее желтуха, чем малярия. Под данный научный диспут я окончательно вырубился.

И походил бы, да пришлось эвакуироваться – в последних числах июня немцы начали наступление и вышли вскорости к городу.

Сначала нас убрали в поселок со странным названием – не то Хава, не то Халва, а попозже – в некрупный городок или поселок Анна. Там война оказалась от нас в сотне километров, и даже грохот орудий не доносился. А бои уже шли за сам Воронеж.

Судя по тому, что рассказывали вновь поступившие раненые, немцы быстро дошли до города и заняли его западную часть, что лежит на правом берегу тамошней реки. Левобережная часть осталась пока за нами, правда, заречная эта часть была куда скромнее размерами.