Станки нужно по сходне из трюма вытащить, потом проволочь метра три по палубе, переставить на другую сходню и уже с борта спустить. Потом метров двадцать – по открытому месту, и тогда будет уже прикрытие от глаз немцев и частично даже от осколков – полуразбитое строение.

Увы, влезть ночью кучей народа и в темноте вытащить не получается. Темно, как у афроамериканца в… этом самом месте после крепкого черного кофе. Свет не зажжешь – его видно в дырки в борту, и немцы начинают стрелять. Сложно.

Но нашлись светлые умы и человек, знакомый с разными простейшими механизмами.

На баржу мы по одному собрались, станок кое-как из трюма на палубу вытащили, а дальше эта светлая голова из саперной роты из наличных тросов и блоков соорудила сложную систему, которую мы на станке закрепили и, уйдя под прикрытие, за трос тянуть стали. Сполз станок с борта на сходню, потом и по берегу пополз… Мы его двигали понемногу, чтобы немцы не засекли быстрое движение. Убрали станок за прикрытие и взялись за второй. В трюме стало попросторнее, потому и полегче. «Эх, родимая, сама пойдет, подернем, подернем, да ухнем!»

Когда все станки утащили, всего-то навсего и осталось погрузить их на грузовую платформу, пусть ждут ночи, а нам опять в окопы на берегу.

Мы ведь не только грузчики, но еще и стрелки. А платформу ночью потащат по городской ветке к Чередникам, а дальше – на восток, в Ялуторовск или Челябинск…

Налеты авиации на город были редкими, но с крюковской стороны артиллерия регулярно расстреливала город. Как потому, что арт-наблюдатели старались уничтожить заинтересовавшее их, так и просто профилактически. Ближние к реке кварталы вообще были сильно избиты снарядами, благо дома были там небольшие, в один-два этажа.

Но доставалось и зданиям на проспекте Ленина, тюрьме, суконной фабрике, району типографии. Все чаще возникали пожары. От разгула огненной стихии спасали начавшиеся дожди.

Неподалеку от нас был двухэтажный дом еще дореволюционной постройки. Когда мы ушли на снятие станков с баржи, при обстреле в него попал снаряд. Издалека он вроде выглядел как прежде, но когда мы возвратились, стало ясно, что дома практически нет, хотя стены и в наличии.

Перекрытия и лестницы в нем были деревянные и явно старые, поэтому при пожаре дерево вспыхнуло и быстро прогорело. Остались от здания одна коробка из кирпича и груда углей внизу. Жить в нем уже невозможно.

Жители еще ковырялись в пожарище, пытаясь найти хоть что-то пригодное, потом потихоньку разошлись по другим местам. Вот куда, не знаю, наверное, к родным и знакомым или в брошенные дома вселились. Одно семейство из трех человек вскоре вернулось и стало рыть землянку в бывшем саду бывшего дома.